Книжный каталог

Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Знаковый для многих поколений, бывший долгие годы под запретом роман Доктор Живаго повествует о подлинной любви - свободной от преград, будоражащей воображение, разрушающей стереотипы, бесповоротно меняющей саму суть человеческого существования и не признающей никаких правил. К тому же этот роман стал верным психологическим свидетельством эпохи репрессий и притеснений личности. Пастернак был одним из немногих, кто ценой собственной судьбы не побоялся выступить в защиту свободы слова и совести. Перед вами, пожалуй, одна из немногих книг, изменивших мир.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго 650 р. bookvoed.ru В магазин >>
Борис Пастернак Доктор Живаго Борис Пастернак Доктор Живаго 829 р. ozon.ru В магазин >>
Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго 170 р. bookvoed.ru В магазин >>
Доктор Живаго Доктор Живаго 891 р. labirint.ru В магазин >>
Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго(2-ое издание) Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго(2-ое издание) 292 р. bookvoed.ru В магазин >>
Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго 139 р. bookvoed.ru В магазин >>
Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго 377 р. bookvoed.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Пастернак Борис Леонидович - Доктор Живаго - читать книгу бесплатно

Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго

Борис Леонидович Пастер

нак: «Доктор Живаго»

Борис Леонидович Пастернак

итоговое произведение Бориса Леонидовича Пастернака (1890-1960), удостоенного

за этот роман в 1958 году Нобелевской премии по литературе. Роман, явившийся

по собственной оценке автора вершинным его достижением, воплотил в себе

пронзительно искренний рассказ о нравственном опыте поколения, к котор

ому принадлежал Б. Л. Пастернак, а также глубокие размышления об историче

ской судьбе страны.

тся основные особенности вторской орфографии и пунктуации.

Над красой земли моей.

За тридцать лет широкой известности роман «Доктор Живаго» стал источни

ком самой разнообразной критической литературы на всех языках мира. В св

язи с его публикацией в «Новом мире» (№1-4, 1988) эта литература начинает быстро

пополняться отечественной критикой. Поразительно разнообразие тракто

вок этого произведения, написанного с намеренной стилистической прост

отой. Недаром один из читателей написал в «Огонек», что затратил много ус

илий, пытаясь даже читать между строк, и при этом не обнаружил ничего, спос

обного послужить причиной многолетнего запрета, наложенного у нас на «Д

Тут возразить нечего.

Автор романа меньше всего думал о публицистике и политическом споре. Он

ставил себе совсем иные Ч художественные Ч задачи. В этом причина того,

что, став вначале предметом политического скандала и небывалой сенсаци

онной известности, книга постепенно превратилась в объект спокойного ч

тения, любви, признания и изучения.

Художник, по определению Райнера Марии Рильке, одного из самых духовно б

лизких Пастернаку европейских писателей XX века, это человек, который пиш

ет с натуры. Его цель Ч неискаженно передать, как он сам воспринимает соб

ытия внешнего мира. Пластически воплотить, преобразить эти события в явл

ения мира духовного, мира человеческого восприятия. Дать этим событиям н

овую, в случае успеха длительную жизнь в памяти людей и образе их существ

В молодости Пастернак писал: «Недавно думали, что сцены в книге инсценир

овки. Это заблуждение. Зачем они ей? Забыли, что единственное, что в нашей в

ласти, это суметь не исказить голоса жизни, звучащего в нас.

Неумение найти и сказать правду Ч недостаток, которого никаким умением

говорить не правду не покрыть. Книга Ч живое существо. Она в памяти и в по

лном рассудке: картины и сцены Ч это то, что она вынесла из прошлого, запо

мнила и не согласна забыть».

И далее: «Живой действительный мир Ч это единственный, однажды удавшийс

я и все еще без конца удачный замысел воображения… Он служит поэту приме

ром в большей еще степени, нежели натурой и моделью».

Выразить атмосферу бытия, жизнь в слове Ч одна из самых древних, насущны

х задач человеческого сознания. Тысячелетиями повторяется, что не хлебо

м единым жив человек, но и всяким словом Божьим. Речь идет о живом слове, вы

ражающем и несущем жизнь.

В русской литературе это положение приобрело новый животрепещущий инт

ерес, главным образом благодаря художественному гению Льва Толстого. В д

ополнение к этому Достоевский многократно утверждал, что если миру сужд

ено спастись, то его спасет красота.

Словами одного из героев «Доктора Живаго» Пастернак приводит это полож

ение к форме общественно-исторической закономерности: «Я думаю, Ч гово

рит в романе Н. Н. Веденяпин, Ч что, если бы дремлющего в человеке зверя мож

но было остановить угрозою, все равно, каталажки или загробного воздаяни

я, высшею эмблемою человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а н

е жертвующий собой проповедник. Но в том-то и дело, что человека столетиям

и поднимала над животным и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимост

ь безоружной истины, притягательность её примера.

До сих пор считалось, что самое важное в Евангелии нравственные изречени

я и правила, заключенные в заповедях, а для меня самое главное то, что Хрис

тос говорит притчами из быта, поясняя истину светом повседневности.

В основе этого лежит мысль, что жизнь символична, потому что она значител

В этом утверждении, читаемом без затруднения и простом по стилю, много су

щественных, далеко не сразу понятных наблюдений. В частности, из него сле

дует, что красота, без которой мертво даже самое высокое нравственное ут

верждение, это свет повседневности, то есть именно та правда жизни, котор

ую ищет и стремится выразить художник, лирик по преимуществу.

Бессмертное общение между смертными и есть Духовная жизнь, историческо

е сознание людей. А символичность жизни, иными словами, возможность запи

сать, выразить её знаком, символом, объясняется тем, что жизнь Ч значител

ьное, содержательное, осмысленное явление.

«Доктор Живаго» стал итогом многолетней работы Бориса Пастернака, испо

лнением пожизненно лелеемой мечты. С 1918 года он неоднократно начинал писа

ть большую прозу о судьбах своего поколения и был по разным причинам вын

ужден оставлять эту работу неоконченной. За это время во всем мире, и в Рос

сии особенно, все неузнаваемо изменилось. В ответ менялись замысел, геро

и и их судьбы, стиль автора и сам язык, на котором он считал возможным гово

рить с современниками.

Совершенствуясь от опыта к опыту, текст следовал душевному состоянию св

оего творца, его ощущению времени. На страницах писем и рукописей, исписа

нных четким, одухотворенно летящим почерком Пастернака, постоянно упом

инается работа над прозой.

В 1915 Ч 1917 годах, одновременно с первыми книгами своих стихотворений, Пасте

рнак написал несколько новелл, из которых была напечатана только «Апелл

есова черта». Вскоре автор перестал считать удачной не только эту новелл

у, но и её манеру, замысел, подчиненный тогдашнему пониманию задач искусс

тва. Эти мысли высказаны им в короткой повести «Письма из Тулы». Новые взг

ляды Пастернак стремился воплотить в начатом тогда же романе. Посылая ег

о отделанное начало (примерно пятую часть) редактору и критику В. Полонск

«Вот история этой вещи. До 17 года у меня был путь Ч внешне общий со всеми; н

о роковое своеобразие загоняло меня в тупик, и я раньше других, и пока, каж

ется, я единственно, Ч осознал с болезненностью тот тупик, в который эта

наша эра оригинальности в кавычках заводит… И я решил круто повернуть. Я

решил, что буду писать, как пишут письма, не по-современному, раскрывая чи

тателю все, что думаю и думаю ему сказать, воздерживаясь от технических э

ффектов, фабрикуемых вне его поля зрения и подаваемых ему в готовом виде,

гипнотически и т. д. Я таким образом решил дематерьялизовать прозу…»

Так появилась известная повесть «Детство Люверс».

До начала тридцатых годов Пастернак время от времени упоминает о продол

жении и развитии сюжетных линий романа.

Появляются прозаические (1922 год), а затем Ч стихотворные главы романа «Сп

екторский» и «Повесть», в начале которой читаем:

«Вот уже десять лет передо мною носятся разрозненные части этой повести

, и в начале революции кое-что попало в печать.

Но читателю лучше забыть об этих версиях, а то он запутается в том, кому из

лиц какая в окончательном розыгрыше досталась доля. Часть их я переимено

вал; что же касается самих судеб, то как я нашел их в те годы на снегу под дер

евьями, так они теперь и останутся, и между романом в стихах под названием

«Спекторский», начатым позднее, и предлагаемой прозой разночтения не бу

дет: это Ч одна жизнь» (1929 год).

Трагические события в истории страны Ч коллективизация, надвигающийс

я террор Ч и происходившая на этом фоне личная семейная драма требовали

перелома и в отношении к себе, своей работе. Пастернак пишет итогово-биог

рафическую «Охранную грамоту» (1931 год).

Замысел работы о судьбах поколения после пятилетнего перерыва приобре

тает новые черты:

«А я, хотя и поздно, взялся за ум. Ничего из того, что я написал, не существуе

т. Тот мир прекратился, и этому новому мне нечего показать. Было бы плохо, е

сли бы я этого не понимал. Но, по счастью, я жив, глаза у меня открыты, и вот я с

пешно переделываю себя в прозаика Диккенсовского толка, а потом, если хв

атит сил, в поэта Ч Пушкинского. Ты не вообрази, что я думаю себя с ними сра

внивать. Я их называю, чтобы дать тебе понятье о внутренней перемене.

Я мог бы сказать то же самое и по-другому. Я стал частицей своего времени и

государства, и его интересы стали моими», Ч читаем в письме к отцу 25 декаб

Период, связанный с Первым съездом писателей (1932-1936), стал временем наибольш

ей общественной деятельности Пастернака.

Во многом это объяснялось инициативой Горького и Бухарина. О Пастернаке

писали и говорили. На него возлагали надежды. На съезде он был выбран в пра

вление Союза, несмотря на то, что в своей речи сказал: «При огромном тепле,

которым окружает нас народ и государство, слишком велика опасность стат

ь социалистическим сановником. Подальше от этой ласки во имя её прямых и

Пастернак чувствовал большую ответственность, участвовал в собраниях

и дискуссиях, отстаивая свое мнение самостоятельного художника. Ему рез

ко возражали. Все это тяготило его, как утомительная и бесполезная трата

времени. Он страдал от бессонницы и переутомления. После вынужденной пое

здки в Париж на Конгресс писателей в защиту культуры летом 1935 года заболе

л и поехал в Болшевский санаторий. Вспоминая об этом периоде, Пастернак п

исал В. Ф. Асмусу:

аяковский не был еще обожествлен, со мной носились, посылали за границу, н

е было чепухи и гадости, которую я бы не сказал или не написал и которой бы

не напечатали, у меня в действительности не было никакой болезни, а я был т

огда непоправимо несчастен и погибал, как заколдованный злым духом в ска

зке. Мне хотелось чистыми средствами и по-настоящему сделать во славу ок

ружения, которое мирволило мне, что-нибудь такое, что выполнимо только пу

тем подлога. Задача была неразрешима, это была квадратура круга, я бился о

неразрешимость намерения, которое застилало мне все горизонты и загора

живало все пути, я сходил с ума и погибал. Удивительно, как я уцелел, я долже

К осени тридцать пятого года Пастернак вернулся домой и мог возобновить

работу над романом, который, судя по уцелевшим листам, сложенным как обло

жка рукописи, мог быть, в частности, назван «Записки Патрикия Живульта». Н

есколько разрозненных фрагментов этой работы были напечатаны тогда же

в «Литературной газете», «Огоньке», журнале «30 дней». В целом же начало пр

озы 1936 года случайно сохранилось в бумагах журнала «Знамя» и было опублик

овано лишь в 1980 году в «Новом мире».

В конце тридцатых годов Пастернак зарабатывал переводами.

Тем не менее он исподволь, урывками продолжал писать роман. В письме отцу,

художнику Л. О. Пастернаку, от 2 мая 1937 года читаем:

того, что можно назвать счастьем, я сейчас владею. Оно в той, потрясающе ме

дленно накопляющейся рукописи, которая опять, после многолетнего перер

ыва ставит меня в обладанье чем-то объемным, закономерно распространяющ

имся, живо прирастающим, точно та вегетативная нервная система, расстрой

ством которой я болел два года тому назад, во всем здоровьи смотрит на мен

я с её страниц и ко мне отсюда возвращается.

Помнишь мою вещичку, называвшуюся «Повестью»? То был, по сравнению с этой

работой, декадентский фрагмент, а это разрастается в большое целое, с гор

аздо более скромными, но зато и более устойчивыми средствами. Вспомнил ж

е я её потому, что если в ней и были какие достоинства, то лишь внутреннего

порядка. Та же пластическая убежденность работает и тут, но вовсю и, как я

сказал, в простой, более прозрачной форме. Мне все время в голову приходит

Чехов, а те немногие, которым я кое-что показывал, опять вспоминают про То

лстого. Но я не знаю, когда это напечатаю, и об этом не думаю (когда-то еще на

х рабочих планах в записке к Лидии Корнеевне Чуковской.

В первую же военную зиму рукописи Пастернака сгорели при пожаре. Он о них

Разразившаяся вслед за годами террора война в защиту от фашистского нап

адения на стороне сил и стран, которые вызывали искреннее сочувствие Пас

тернака, объединила всех участием в общих лишениях, горестью потерь, рад

остью спасшихся и обретенных. Пастернак писал, что «трагический, тяжелый

период войны был живым периодом и, в этом отношении, вольным, радостным во

звращением чувства общности со всеми». Это позволило ему по-новому пред

ставить себе замысел лирической эпопеи Ч романа о самом главном, об атм

осфере европейской истории, в которой, как в родном доме, формировалось е

И «когда после великодушия судьбы, сказавшегося в факте победы, пусть и т

акой ценой купленной победы, когда после такой щедрости исторической ст

ихии повернули к жестокости и мудрствованиям самых тупых и темных довое

нных годов», Пастернак не отказался от своих свободных планов, а, по его сл

овам, «испытал во второй (после 1936 года) раз чувство потрясенного отталкив

ания от установившихся порядков, еще более сильное и категорическое, чем

Занятая позиция представлялась ему радостным возвращением к свободе и

независимости, к чему-то всеми временно забытому, к реальности мирного в

ремени, к производительной жизни, к Божьему замыслу о человеке.

Закончив несколько крупных переводных работ, он с конца 1945 года пишет про

зу. Сменив несколько названий: «Мальчики и девочки», «Свеча горела», Ч ро

ман к осени 1946 года был назван «Доктор Живаго».

Окружающие события не способствовали рабочим планам Пастернака. Идеол

огический погром, начавшийся с августа 1946 года, сопровождался новыми волн

ами репрессий. Пастернак жил в сознании, что его могут в любую минуту арес

товать. Он не таился. «Разумеется, я всегда ко всему готов. Почему со всеми

могло быть, а со мной не будет», Ч повторял он в разговорах и письмах.

Он зарабатывал переводами. Много и постоянно помогал близким, знакомым и

нуждающимся. Последний сборник его стихов был издан в 1945 году. Следующий, н

апечатанный в 1948-м, был остановлен, тираж пущен в макулатуру. Ежегодно прих

одилось делать крупные переводы: трагедии Шекспира, «Фауст» Гете, все ст

ихи Бараташвили, Петефи, многое и многое другое. Переиздания сопровождал

ись требованиями улучшений и переработок. Пастернак писал с горечью:

ктуры при труде любой степени зрелости Ч одно из зол нашего времени. Это

черта нашего общественного застоя, лишенного свободной и разномысляще

й критики, быстро и ярко развивающихся судеб и, за невозможностью истинн

ых новинок, занятого чисткой, перекраиванием и перелицовыванием вещей, с

лучайно сделанных в более счастливое время».

плодотворностью своего каторжного труда, и говорил: «Но писать-то я буду

в двадцать пятые часы суток свой роман». В том, что он пишет, никогда не был

Чтения первых глав в знакомых домах начались с осени 1946 года. Летом 1948-го че

тыре части, первоначально составлявшие первую книгу, были перепечатаны

на машинке, и десять авторских копий обошли широкий круг, пересылались п

о почте в разные адреса, постепенно зачитывались до неразличимости. Авто

р получал спектр откликов Ч от похвал до порицания, от развернутых отзы

вов до беглых извещений. Такова была минимальная по плотности атмосфера

, в которой он мог продолжать свою работу, слыша и учитывая отзвук.

Осенью 1952 года Пастернака с тяжелым инфарктом миокарда отвезли в Боткинс

кую больницу. Опасность и близость конца он воспринял как весть об освоб

ождении. Через три месяца он поразительно сказал об этом в письме к Нине А

лександровне Табидзе: «В минуту, которая казалась последнею в жизни, бол

ьше, чем когда-либо до нее, хотелось говорить с Богом, славословить видимо

е, ловить и запечатлевать его. „Господи, Ч шептал я, Ч благодарю тебя за т

о, что ты кладешь краски так густо и сделал жизнь и смерть такими, что твой

язык Ч величественность и музыка, что ты сделал меня художником, что тво

рчество Ч твоя школа, что всю жизнь ты готовил меня к этой ночи“. И я ликов

ал и плакал от счастья». Спустя четыре года он выразил это состояние в сти

хотворении «В больнице».

В четвертом номере «Знамени» за 1954 год появилось 10 стихотворений Юрия Жив

аго со вступительной заметкой:

а в прозе „Доктор Живаго“.

Роман предположительно будет дописан летом. Он охватывает время от 1903 до

1929 года, с эпилогом, относящимся к Великой Отечественной войне.

Герой Ч Юрий Андреевич Живаго, врач, мыслящий, с поисками, творческой и ху

дожественной складки, умирает в 1929 году.

После него остаются записки и среди других бумаг написанные в молодые го

ды отделанные стихи, часть которых здесь предлагается и которые во всей

совокупности составляют последнюю, заключительную главу романа. Автор

мени слома образа жизни страны, кануну самоубийства Маяковского, году, к

оторый в «Охранной грамоте» назван последним годом поэта.

Роман о докторе Живаго и стихи, написанные от его имени, стали выражением

радости, превозмогающей страх смерти. «По наполнению, по ясности, по погл

ощенности любимой работой жизнь последних лет почти сплошной праздник

души для меня. Я более чем доволен ею, я ею счастлив, и роман есть выход и выр

ажение этого счастья», Ч писал Пастернак в 1955 году. Послевоенная одинока

я и независимая жизнь была каждодневным преодолением смертной тяжести,

светлым ощущением бессмертия, верностью ему.

Он по собственному опыту говорил, что бессмертие Ч это другое имя жизни,

немного усиленное. Духовное преодоление смерти Пастернак считал основ

ой своего понимания новой христианской истории человечества.

«Века и поколения только после Христа вздохнули свободно.

Только после него началась жизнь в потомстве, и человек умирает не на ули

це под забором, а у себя в истории, в разгаре работ, посвященных преодолени

ю смерти, умирает, сам посвященный этой теме», Ч говорит в романе Веденяп

В свете этой исторической традиции жизнь отдельного человека, социальн

о не выделенного, не претендующего на привилегии, на то, чтобы с ним считал

ись больше, чем с другими, более того Ч общественно лишнего, становится Б

ожьей повестью. Вечной темой искусства.

Творчески одаренный герой романа стремится к занятию своим делом, и его

взгляд становится, силою обстоятельств, мерой и трагической оценкой соб

ытий века, а стихотворения Ч поддержкой и подтверждением надежд и веры

в долгожданное просветление и освобождение, предвестие которых состав

ляет историческое содержание всех послевоенных лет.

Читая и перечитывая роман, приходишь к мысли, что главное в нем скорее пок

азано читателю, чем сказано ему в жесткой, настоятельной форме. Любовь к ж

изни, чуткость к её голосу, доверие к её неискаженным проявлениям Ч перв

ейшая забота автора. Это проявляется всего сильнее в речи и действиях гл

авного, Ч лирического героя Ч Юрия Живаго. Он ценит чувство меры и знает

, к каким гибельным последствиям приводит насильственное вмешательств

о человека в природу и историю.

В первую очередь ему с детства ненавистны те, кто себялюбиво вносит в жиз

нь соблазн, пошлость, разврат, кому не претит власть сильного над слабым, у

нижение человеческого достоинства. Эти отвратительные черты воплощены

для Юрия в адвокате Комаровском, сыгравшем трагическую роль в его судьб

Живаго склонен сочувствовать нравственным идеалам революции, восхищат

ься её героями, людьми прямых действий, как Антипов-Стрельников. Но он ясн

о видит и то, к чему неизменно приводят эти действия. Насилие, по его наблю

дениям, ни к чему, кроме насилия, не ведет. Общий производительный ход жизн

и нарушается, уступая место разрухе и бессмысленным, повторяющим прежни

е, призывам и приказам. Он видит, как власть идеологической схемы губит вс

ех, оборачиваясь трагедией и для того, кто её исповедует и применяет. Есть

основания считать, что именно эта убежденность отличает «Доктора Живаг

о» от прозы, над которой Пастернак работал до войны.

Юрию Андреевичу кажется дикой сама идея переделывать жизнь, поскольку ж

изнь не материал, а действующее начало, по своей активности намного прев

осходящее возможности человека.

Результат его действий лишь в меру внимания и подчинения ей соответству

ет его благим намерениям. Фанатизм губителен.

В одном из черновых вариантов романа отношению Живаго к Стрельникову да

валось такое объяснение:

ей убеждения и дела, фанатиков революции и религии! Как поклонялся им, как

им стыдом покрывался, каким немужественным казался себе всегда перед ли

Источник:

www.isidor.ru

Читать онлайн Доктор Живаго автора Пастернак Борис Леонидович - RuLit - Страница 2

Читать онлайн "Доктор Живаго" автора Пастернак Борис Леонидович - RuLit - Страница 2

«Личная заинтересованность побуждает его быть гордым и стремиться к правде. Эта выгодная и счастливейшая позиция в жизни может быть и трагедией, это второстепенно», – писал Пастернак, характеризуя свойства таланта.

Единственный волевой поступок Юрия Андреевича, его рискованный побег из партизанского лагеря, побег к Ларе, освобождение из плена, оказывается возможен благодаря благоприятному стечению обстоятельств. Жизнь и природа покровительствуют им и строят их любовь. «Они любили друг друга потому, что так хотели все кругом: земля под ними, небо над их головами, облака, деревья. Никогда, никогда, даже в минуты самого дарственного, беспамятного счастья не покидало их самое высокое и захватывающее наслаждение общей лепкой мира, чувство отнесенности их самих ко всей картине, ощущение принадлежности к красоте всего зрелища, ко всей вселенной».

О большой прозе Пастернак мечтал в течение всей жизни, но попытки, предпринимаемые им ранее, затягиваясь на годы, оставались неоконченными. Отрывки, публиковавшиеся в газетах и журналах 1930-х годов, передавали картины и бытовые зарисовки дореволюционных лет России. Но автора мучило и останавливало в работе отсутствие «единства в понимании вещей». Такое понимание пришло в конце войны, когда возникло отчетливое ощущение присутствия Божия в историческом существовании России. Оно пришло, когда не сломленный годами террора народ нашел в себе силы противостоять злу фашистской чумы и ценой огромных потерь, несравнимых даже с немецкими, одержать победу в Отечественной войне.

Во времена самого тяжкого гнета Пастернак был уверен, что изменения к лучшему непременно начнутся с духовного пробуждения общества.

«Если Богу угодно будет и я не ошибаюсь, – писал он летом 1944 года, – в России скоро будет яркая жизнь, захватывающе новый век и еще раньше, до наступления этого благополучия в частной жизни и обиходе, – поразительно огромное, как при Толстом и Гоголе, искусство. Предчувствие этого заслоняет мне все остальное: неблагополучие и убожество моего личного быта и моей семьи, лицо нынешней действительности, домов и улиц, разочаровывающую противоположность общего тона печати и политики и пр. и пр. Предчувствием этим я связан с этим будущим, не замечаю за ним невзгод и старости и с некоторого времени служу ему каждой своей мыслью, каждым делом и движением».

Пробудившиеся после победы в войне надежды на либерализацию общества укрепили Пастернака в его замысле и дали силу приступить к работе, которую он считал своим пожизненным долгом. Несмотря на то, что этим веяниям скоро был положен конец, намерение писать роман стало внутренней необходимостью.

«Доктор Живаго» был начат в декабре 1945 года, последние изменения в его текст были внесены в декабре 1955-го.

Сознание неотвратимости крестного пути как залога бессмертия выражено в стихотворении «Гамлет», открывающем тетрадь Юрия Живаго:

Первоначальный план романа был с самого начала уже совершенно оформлен, и Пастернак рассчитывал быстро его написать.

«Собственно, это первая настоящая моя работа. Я в ней хочу дать исторический образ России за последнее сорокапятилетие, и в то же время всеми сторонами своего сюжета, тяжелого, печального и подробно разработанного, как, в идеале, у Диккенса или Достоевского, – эта вещь будет выражением моих взглядов на искусство, на Евангелие, на жизнь человека в истории и на многое другое.

Атмосфера вещи – мое христианство, в своей широте немного иное, чем квакерское и толстовское, идущее от других сторон Евангелия в придачу к нравственным», – писал Пастернак в октябре 1946 года.

«Смерти не будет» – первое название романа в карандашной рукописи 1946 года. Здесь же эпиграф из Откровения Иоанна Богослова: «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопль, ни болезни уже не будет, ибо прежнее пошло». Трактовка этих слов дается в романе в сцене у постели умирающей Анны Ивановны Громеко. Бессмертие души для Живаго – следствие деятельной любви к ближнему: «Человек в других людях и есть душа человека».

Рисуя время своей молодости и молодости тех «мальчиков и девочек», которые составили славу русского религиозно-философского возрождения, Пастернак определял его духовную атмосферу как смесь идей Достоевского, Соловьева, Толстого, социализма и новейшей поэзии, что, вполне уживаясь вместе, составляло «новую, необычайно свежую фазу христианства».

Надежды этого поколения были сметены исторической бурей, на смену которой пришло новое язычество «оспою нарытых Калигул» (портрет Сталина), не подозревавших, «как бездарен всякий поработитель». Простота и правда явления Христа противопоставлены помпезности сталинского стиля вампир.

Автор рисует, как в мир «мраморной и золотой безвкусицы» (это не о Древнем Риме, а о нашей современности!) входит «легкий и одетый в сияние» Христос, «намеренно провинциальный, галилейский», и мир начинается заново: «Народы и боги прекратились, и начался человек, человек-плотник, человек-пахарь, человек – пастух в стаде овец на заходе солнца, человек, ни капельки не звучащий гордо, человек, благодарно разнесенный по всем колыбельным песням матерей и по всем картинным галереям мира».

Стихотворения Юрия Живаго составляют заключительную главу романа. Создавая их от имени своего героя, Пастернак обрел новую свободу и глубину лирического самовыражения. Они освобождены от биографической узости и свойственной ранней поэзии Пастернака нагнетенной метафоричности, тем самым становясь отражением обобщенного опыта поколения. Пастернак писал, что Юрий Живаго «должен будет представлять нечто среднее между мной, Блоком, Есениным и Маяковским». Это позволило значительно расширить круг тем, что в первую очередь относится к стихотворениям евангельского цикла, написанным с точки зрения прямого свидетеля событий Священной истории.

Роман «Доктор Живаго» лишен каких-либо дидактических тенденций, что помогло ему найти благодарный отклик в душах людей, на что надеялся его автор, когда писал: «Отличие современной советской литературы от всей предшествующей кажется мне более всего в том, что она утверждена на прочных основаниях, независимо от того, читают ее или не читают. Это – гордое, покоящееся в себе и самодовлеющее явление, разделяющее с прочими государственными установлениями их незыблемость и непогрешимость.

Но настоящему искусству, в моем понимании, далеко до таких притязаний. Где ему повелевать и предписывать, когда слабостей и грехов на нем больше, чем добродетелей. Оно робко желает быть мечтою читателя, предметом читательской жажды и нуждается в его отзывчивом воображении не как в дружелюбной снисходительности, а как в составном элементе, без которого не может обойтись построение художника, как нуждается луч в отражающей поверхности или в преломляющей среде, чтобы играть и загораться».

Источник:

www.rulit.me

Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго в городе Владивосток

В представленном интернет каталоге вы всегда сможете найти Пастернак, Борис Леонидович Доктор Живаго по доступной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть похожие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара осуществляется в любой город РФ, например: Владивосток, Барнаул, Иваново.