Книжный каталог

Философия Настоящего

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Первое полное издание на русском языке книги одного из столпов американского прагматизма, идеи которого легли в основу символического интеракционизма. В книге поднимаются важнейшие вопросы социального и исторического познания, философии науки, вопросы единства естественно-научного и социального знания (на примере теорий относительности, электромагнитного излучения, строения атома и теории социального поведения и социальности). В перспективе новейших для того времени представлений о пространстве и времени автор дает свое понимание прошлого, настоящего и будущего, вписанное в его прагматистскую концепцию опыта и теорию действия. Книга представляет интерес для специалистов по философии науки, познания, социологической теории и социальной психологии.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Мид Дж. Философия настоящего Мид Дж. Философия настоящего 305 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
К. А. Михайлов, М. В. Грачев Философия. Том 2. Этика. Эстетика. Философия религии. Социальная философия К. А. Михайлов, М. В. Грачев Философия. Том 2. Этика. Эстетика. Философия религии. Социальная философия 1099 р. ozon.ru В магазин >>
Гобозов И. Избранное. Философия истории. Социальная философия. Марксистская философия. Философские проблемы политики Гобозов И. Избранное. Философия истории. Социальная философия. Марксистская философия. Философские проблемы политики 700 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Д. А. Гусев Удивительная философия Д. А. Гусев Удивительная философия 305 р. ozon.ru В магазин >>
Георг Вильгельм Фридрих Гегель Философия религии. В 2 томах. Том 2 Георг Вильгельм Фридрих Гегель Философия религии. В 2 томах. Том 2 559 р. ozon.ru В магазин >>
Д. А. Гусев Удивительная философия Д. А. Гусев Удивительная философия 210 р. litres.ru В магазин >>
Михайлов К., Грачев М. Философия. Том 2. Этика. Эстетика. Философия религии. Социальная философия. Практикум Михайлов К., Грачев М. Философия. Том 2. Этика. Эстетика. Философия религии. Социальная философия. Практикум 1392 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Философия момента

Философия момента

В первую очередь на Востоке, но и на Западе тоже философия «здесь и сейчас» была распространена в разные эпохи и в рамках разных течений. Напомним имена некоторых ее наиболее убежденных адептов и их аргументы в пользу настоящего.

Эпикур (341–270 до н. э., Греция)

Чтобы жить в согласии со своей природой

Carpe diem («лови день») – это, несомненно, вариация на тему hic et nunc («здесь и сейчас»). Призывом ловить настоящий момент мы обязаны Горацию, но унаследовали его от Эпикура; часто его истолковывали как приглашение к безудержному разгулу. Однако, если эпикуреец «ловит день», это не значит, что он предается сексуальным излишествам, чревоугодию и лени. Он практикует разумный гедонизм, требующий твердости и усердия. Эта философия утверждает, что наши страдания происходят не от реальности как таковой, а от того представления, которое у нас есть о ней. Цель, таким образом, состоит в том, чтобы освободиться от своих ошибочных представлений и положиться на то самое основное, что не обманет, – природу. Или же, если речь идет об отдельном человеке, – на тело и его ощущения. Жить в настоящем при таком понимании сводится к тому, чтобы жить в соответствии с природой, полагаясь на свое тело, прислушиваясь к нему и следуя его склонности к «простым и необходимым радостям».

Об этом: «Эпикур приветствует Менекея» в книге «О природе вещей», Мир книги, Литература, 2006.

Сенека (4 до н. э. – 65, Рим)

Чтобы снова распоряжаться собой

«Самое главное препятствие к тому, чтобы жить, – это ожидание, которое зависит от завтрашнего дня и поэтому упускает день сегодняшний», – утверждает писавший «О кратковременности жизни». По мнению этого стоика, источник наших бед в том, что мы озабочены не зависящими от нас вещами (судьба, смерть) в ущерб тому, на что мы можем влиять. Между тем, как он пишет в «Нравственных письмах к Луцилию», «только время принадлежит нам». Откуда совет: «До сих пор твое время ускользало от тебя. Наверстай его и позаботься о нем». Как? Стоит перестать откладывать все на потом – «такой подход мешает примкнуть к наступившему дню, он заменяет сегодняшнюю реальность обещаниями будущих благ» – и извлекать пользу из каждого дня, учась и действуя. Так что для наставника Нерона в полной мере проживать настоящее означает снова принадлежать себе. Это лекарство от чувства бессилия, от пассивности и от страстей, которые нас терзают, и прежде всего – от страха смерти, страха столь же всеобщего, сколь и бесполезного.

Об этом: Сенека «Нравственные письма к Луцилию», Мир книги, Литература, 2006.

«Удержишь в руках сегодняшний день — меньше будешь зависеть от завтрашнего. Не то, пока будешь откладывать, вся жизнь и промчится». Сенека

Монтень (1533–1592, Франция) Чтобы жить полной жизнью

«Когда я танцую, я занят танцами, когда я сплю, я погружаюсь в сон. Когда же я одиноко прогуливаюсь в красивом саду и мысли мои некоторое время заняты бывают посторонними вещами, я затем возвращаю их к прогулке, к саду, к сладостному уединению, к самому себе». Под видом историй из собственной жизни, излагаемых к тому же «с прыжками и кульбитами», Монтень в своих «Опытах» предлагает нам философию повседневности. Испытавший влияние стоиков и скептиков, он полагает, что наши мысли не могут дать нам никакой уверенности ни в чем и что мир – это всего лишь «вечные качели». Значит, бесполезно заниматься тем, чтобы искать счастье в какой-нибудь истине, которую надо достичь; все, что мы можем, – это проживать то, что у нас есть, в том числе принимать удовольствия. Иными словами, это то, что он называет «жить a propos» (то есть уместно, кстати), и считает «великим и славным шедевром» человека.

Об этом: Мишель Монтень «Опыты», Эксмо, 2007.

«Надо не сочинять умные книги, а разумно вести себя в повседневности, не выигрывать битвы и завоевывать земли, а наводить порядок и устанавливать мир в обычных жизненных обстоятельствах». Монтень

Паскаль (1623–1662, Франция)

Чтобы поступать разумно

«Пусть каждый присмотрится к своим мыслям, и он убедится, что все они заняты прошлым или будущим». Для автора «Мыслей» это служит доказательством того, что «мы никогда не живем, а только располагаем жить». Согласно Паскалю, мы, «исполненные неблагоразумия, блуждаем во времени, нам не принадлежащем, пренебрегая тем единственным, которое нам дано, исполненные тщеты, целиком погружаемся в исчезнувшее, бездумно ускользая от того единственного, которое при нас». Для философа такое поведение говорит о нашей слабости. «Дело в том, что настоящее обычно причиняет нам боль. Когда оно нас ранит, мы стараемся его не видеть, а когда отрадно – горюем, видя, как быстро оно ускользает». Согласиться больше не проживать настоящее и прошлое как средства, служащие будущему как цели, – это, если верить Паскалю, единственная позиция, позволяющая жить если не счастливо, то хотя бы благоразумно.

Об этом: Блез Паскаль «Мысли», АСТ, 2003.

Григорий Тульчинский (1947, Россия)

Чтобы жить творчески

«В жизни нет целей, нет «надо». Вся она – сплошное средство, мое «не могу иначе», мой happening – игра, а значит, переживание мира и себя, которое делает привычное необычным, странным». Жизнь – это праздник, на который нас пустили и в котором мы участвуем, и для себя, и для других. И так в любых, даже самых отчаянных обстоятельствах. Человек потерял близкого. Узнал о безнадежном диагнозе. Выручает привычка – делать что-то лишенное на первый взгляд смысла. Человек спасся от катастрофы. Остался один в лесу, на острове, на Земле. Чтобы жить, он ищет занятия, цели, задачи, иногда абсурдные, но ему они абсолютно необходимы. Человек оказался в тюрьме. И он сочиняет роман или играет в шахматы в уме, путешествует в своем воображении к полюсу. Все это – утраты, одиночество, тюрьма – обнажает главное в жизни, оставляет человека наедине с нею, глаза в глаза. Чтобы мы увидели: наша жизнь – это непрерывная импровизация, которая возможна только в настоящем.

Об этом: Григорий Тульчинский «Самозванство. Феноменология зла и метафизика свободы», РХГИ, 1996.

Григорий Померанц (1918, Россия)

Чтобы быть счастливым

Способность жить настоящим неотделима от ощущения счастья. «Люди разучились счастью. Сперва земное счастье было объявлено заменой вечной жизни. Потом рванулись в другую сторону и стали искать особую вечность, вне времени, после времени, как будто вечность может быть ДО или ПОСЛЕ, как будто она не вся ЗДЕСЬ и ТЕПЕРЬ».

Счастье для Григория Померанца предполагает ощущение вечности «в любой миг времени». Испытать это ощущение нам мешает наша разбросанность, распыленность, а вовсе не обстоятельства, как нам чаще всего кажется. Ведь при любом просвете радости мы можем поделиться ею с другими людьми. «Темп цивилизации изменить нельзя, но в нашей воле – я бы даже сказал, что это наш долг, – уметь быть счастливым при малейшей возможности. Счастье не суррогат жизни, но сама жизнь в своей глубине. Со всеми ее бедами, но и с той силой, которую дает эта глубина».

Об этом: Григорий Померанц «Записки гадкого утенка», Московский рабочий, 1998.

«Счастье жизни рождается из собранности, сосредоточенности на глубине. Можно всего только видеть дерево и быть счастливым». Григорий Померанц

Источник:

www.psychologies.ru

У каждого человека своя философия и каждый проходит свой путь философствования - Философия человека

У каждого человека своя философия и каждый проходит свой путь философствования

С чего может или должна начинаться философия в каждом конкретном случае, как к ней приобщается отдельно взятый человек? Различные мыслители по-разному отвечали на этот вопрос.

Древнегреческий философ Аристотель, например, считал, что философия начинается с удивления. Удивления перед таинством мира, его единством и многообразием, его бесконечностью. Удивиться, то есть увидеть нечто в его первозданности и нетронутости, очень трудно. По-настоящему на это способны, пожалуй, только гении и дети. В большинстве своем нормальные взрослые люди ничему особо не удивляются, принимая все как есть - холодно и равнодушно. И маска у них соответствующая - степенность. Бывает, правда, что экзотика по туристически щекочет нервы.

Француз Декарт видел истинное начало философии в сомнении. Можно сомневаться во всем, но нельзя сомневаться в том, что сомневаешься.

Дидро, его соотечественник, рассматривал неверие (адресат - религия) в качестве первого шага к философии. Автор "воли к жизни"

Шопенгауэр связывал обращение к философии с боязнью смерти.

Одно из самых светлых и чистых начал философствования ассоциируется в нашем сознании с именем немецкого философа Фейербаха. Это - любовь, социально-онтологическая потребность в другом, Я - в Ты, мужчины - в женщине, женщины - в мужчине.

Не в пример Фейербаху, Кьеркегор выводил философию из отчаяния.

Надежда - вот истинный импульс к философствованию, по Блоху.

Да, философия, особенно моральная, - писал Горький, - скучное дело, но когда душа намозолена жизнью до крови и горько плачет о неисчерпаемой любви к "великолепному пустяку" - человеку, невольно начинаешь философствовать, ибо - хочется утешить себя.

Главный принцип прагматизма провозглашает тезис о том, что у каждого человека -- своя философия и основатель этой философии Уильям Джемс (1842--1910), считал, что сама действительность обладает множеством форм, а свободное творчество каждого человека создает плюралистическую картину мира.

У каждого человека свои, свойственные только ему способы философствования, ибо, с его точки зрения, "философствовать означает иметь индивидуальный способ восприятия и чувствования биения пульса космической жизни", а сама философская направленность обусловлена врожденным темпераментом человека.

В зарождение потребности в философствовании всегда присутствует какая-то очень сильная и серьезная страсть, какое-то очень глубокое и ответственное чувство. К философии человека ведет желание узнать что-то по-настоящему важное, уверенность, что с ее помощью удастся по-новому самоопределить свою жизнь, найти настоящие, действительно достойные человека ценности и идеалы. Если, скажем, Сократ решил, что "неосмысленная жизнь недостойна того, чтобы ее прожить", то он и положил все свои силы на выявление феномена осмысленной жизни, на раскрытие этой тайны бытия. Истинную тягу человека к философии остановить нельзя - она преследует, как наваждение.

Философия в ее реальном жизненном проявлении - это какое-то "фундаментальное настроение" (Хайдеггер), связанное с существенной перестройкой всего внутреннего мира человека. Перед нами, скорее всего, какое-то трагическое, но благородное осознание человеком своего разрыва с миром (жизнью, природой, обществом), неосознанное, даже инстинктивное стремление к единству с ним. Сам Хайдеггер говорил о двух видах фундаментального философского настроения: ностальгии (тоске) и ужасе. Ностальгия - это желание преодолеть бытийную бездомность, слиться с миром, почувствовать его частью самого себя. Ужас же открывает перед человеком Ничто - его конечность, смертность, смысловую неприкаянность.

Фундаментальное философское настроение есть род духовного подвижничества, особого интеллектуального напряжения, некая открытость основам мира, желание и способность участвовать в его бытии. Это некая причастность к бесконечному. Воля к смыслу, изначальному жизненному смыслу - таков, скорее всего, истинный мотив философствования. Вообще же он может формулироваться и по-другому. Хайдеггер в данной связи говорит о вкусе "ко всей загадочности и полноте бытия и мира".

Если наша жизнь не должна потеряться в рассеянии, то она должна обрести себя в порядке. Ее несущим началом в повседневности должно быть Объемлющее, она должна достичь связного единства в том построении, которое складывается из работы, исполнения замыслов и высоких мгновений, и должна самоуглубляться в повторениях. Только тогда жизнь, даже при выполнении однообразной работы, проникается настроением, знающим о своей связи с некоторым смыслом. Только тогда мы словно укрыты в определенном сознании мира и самосознании; благодаря памяти и верности у нас есть почва в истории, которой мы принадлежим, и в нашей собственной жизни.

Такой порядок может прийти к отдельному человеку из мира, в котором он рожден, или же из церкви, которая формирует и воодушевляет его шаги -- как значительные (начиная с рождения и заканчивая смертью), так и маленькие шаги будней.

В таком случае человек посредством собственной спонтанной жизни обретает то, что у него всегда на виду и соприсутствует с ним в окружающем мире. Иначе обстоит дело в paзpyшающемся мире, в котором все меньше и меньше верят тому, что передано традицией, и который существует только как некий внешний порядок, оставаясь без символики и трансценденции, опустошая душу и не принося удовлетворения человеку. Там же, где этот мир оставляет человека свободным, человек оказывается предоставленным самому себе, в алчности и скуке, в страхе и равнодушии. И тогда отдельный человек может рассчитывать только на самого себя. Ведя философский образ жизни, он пытается выстроить себя, опираясь на собственные силы, поскольку окружающий мир ему этого больше не обеспечивает.

Воля к тому, чтобы вести философский образ жизни, выходит из темноты, в которой находится отдельный человек, из состояния потерянности, в котором он безнадежно смотрит в пустоту, из состояния самозабвения, абсолютной поглощенности работой, когда человек внезапно пробуждается, ужасается и спрашивает себя: что я есть, что я упускаю, что я должен делать?

Философствование -- это решение дать пробудиться истоку, решение обрести себя снова и во внутреннем деянии, по мере сил, помочь самому себе.

Незаменимость человека прежде всего выражается в том, что он должен найти свое дело, ради которого он пришел в мир. У каждого человека есть такое дело, которое, кроме него, никто не сделает. А если и он не сделает, то во Вселенной так и будет пустое место, дыра, не заполненная чьим-либо трудом, усилием. Это дело может быть любым - от открытия новых физических законов до вбивания гвоздя. Вбивать гвоздь, писал Г. Торо, надо так прочно, чтобы, и проснувшись среди ночи, можно было думать о своей работе с удовольствием, чтобы не стыдно было за работой взывать к Музе. Тогда и только тогда Бог тебе поможет. Каждый вбитый гвоздь должен быть заклепкой в машине Вселенной, и в этом должна быть и твоя доля.

Вся проблема в том, чтобы найти такое дело, такое место, встав на которое, можно занять свою уникальную, неповторимую позицию. Если человек не пытается найти свое место, значит, он занимает чужое, повторяет уже известные мысли и делает дела, которые могут делать многие. И тогда он не отвечает своему человеческому назначению, потому что человеческое назначение заключается в том, чтобы оставить свой след на земле, свою заклепку в машине Вселенной.

Ведь все мысли, все идеи и все дела были когда-то кем-то впервые высказаны, впервые сделаны. И эти, впервые сделавшие или выдумавшие, принимали участие в творении мира, благодаря им мир продолжается. Но если я не буду продолжать его существование своим оригинальным незаменимым делом, своей собственной незаменимой позицией - мир может кончится. Если все будут повторять чужие дела и чужие мысли, не тратя собственного сердца, собственной крови, не пытаясь участвовать в творении мира, то он рухнет.

Ф. Ницше считал, что христианство - это сказки, выдумки, ерунда, в той мере, в какой это не вырастает из души каждого. Вера в Христа не имеет никакого значения, если ты не породил заново образ Христа в своем сердце. Вся цивилизация построена на песке, поскольку не воссоздается оригинальными и неповторимыми усилиями каждого человека. Все это, по Ницше, рухнет, поскольку ни на чем не основано, т.е. не порождено каждым внутри себя. А устойчиво только то, что порождено каждым. Или порождено заново. Следовательно, незаменимость, - это фундаментальное качество человеческого существования, на котором и благодаря которому держится весь мир, создаваемый человеком.

Точно так же и неповторимость является фундаментальной характеристикой человека. Каждый человек уникален и неповторим. Это особенно хорошо видно на примере великих людей. Если бы Наполеон погиб в самом начале своей военной карьеры в 1796 г. на Аркольском мосту, то история Франции наверняка была бы иной, Наполеон своим неповторимым военным и политическим гением существенно изменил облик Франции и даже характер французского народа. И никто в те десятилетия не смог бы сделать ничего подобного.

Никто не написал бы за Шекспира его пьес и сонетов, никто вместо Пушкина не создал бы "Евгения Онегина" или "Бориса Годунова". Но точно так же любой человек, хотя он и не создал ничего великого в культуре или политике, может сказать о своей жизни: "Я чувствовал и переживал так, как никто еще не переживал и не чувствовал, и мои переживания, мое понимание мира так же дополняют Вселенную как переживания Шекспира или Пушкина, без них мир бы был беднее, был бы незавершенным". И он будет прав, потому что каждый, если он живой человек, а не запрограммированный робот, по-своему любит, по-своему чувствует, по-своему переживает и надеется.

Любая жизнь достойна, пусть внешне незаметная и неинтересная, если человек проживает ее как свою жизнь, никого не копирует, ничему не подражает, а просто живет самобытно, живет, как сказал бы М. Хайдеггер, в стихии своей четырехугольности, живет поэтически: сохраняя для себя землю, небо, божественное и смертное. Живущие таким образом развертывают себя четырехкратно - в спасении земли, восприятии неба, провожании смертного и ожидании божественного.

Конечно, первое, что проявляется в нашем существовании, -- это необходимость следовать конкретным задачам, требованию дня. Однако воля к философскому образу жизни в том и заключается, чтобы не находить себе в этом удовлетворения, а, напротив, распознавать привычный процесс работы и продвижение к целям как путь к самозабвению и тем самым как упущение и вину. Результат этого -- серьезное отношение к своему общению с людьми, счастью и огорчениям, удачам и промахам, а также ко всему темному и запутанному. Не предавать ничего забвению, но усваивать; не отвлекаться, но внутренне прорабатывать; не улаживать дело, но прояснять его -- это и означает: вести философский образ жизни.

Он может осуществляться двумя путями: или в одиночестве как путь медитации, используя каждую возможность вдумчивого размышления, или вместе с людьми как путь коммуникации, используя каждую возможность понимания себя в совместном действии, совместной беседе, совместном молчании.

В таком случае философствование -- это одновременно и научение жизни, и умение умирать. Из-за непрочности существования во времени жизнь является постоянным испытанием.

В этом испытании все зависит от того, чтобы отважиться вступить в жизнь, отдаться, не маскируясь, в том числе и внешней стороне жизни, позволить честности без всяких ограничений реализовываться в способе видения, вопрошания и ответствования. И тогда -- идти своим путем и, не ведая целого, не обладая с осязаемой очевидностью чем-то воистину подлинным, не находя с помощью ложной аргументации или обманчивого опыта того глазка, который позволял бы объективно заглянуть из мира непосредственно в трансценденцию, не слыша со всей ясностью и прямотой божественного слова, но слыша, скорее, шифры всегда многозначного языка вещей, все-таки жить с уверенностью в существовании трансценденции.

Только тогда в этом, стоящем всегда под вопросом существовании жизнь впервые становится полнокровной, мир -- прекрасным, а само существование -- наполненным.

Кто рассчитывает все разгадать, тот более не философствует. Кто научную осведомленность принимает за познание самого бытия, тот оказывается жертвой суеверного отношения к науке. Кто более не удивляется, тот более не спрашивает. Для кого больше не существует тайны, тот больше не ищет. Философствованию, наряду с основополагающим отречением, к которому оно приходит на границах познавательных возможностей, известна также полная открытость тому, что, будучи непознаваемым, обнаруживается на границах знания.

Философский образ жизни связан с постоянным риском затеряться в искажениях, для оправдания которых могут использоваться сами философские положения. Претензии, которые предъявляет существование, маскируются в формулы экзистенциального прояснения: покой превращается в пассивность, доверие -- в обманчивую веру в гармонию всех вещей, умение умирать -- в бегство от мира, разум -- во вседопускающее безразличие. Наилучшее обращается в наихудшее.

Существует множество определений философии и истолкований того, что она собой представляет и в чем состоит ее ценность. Иногда от философии ожидают глубочайших откровений и считают ее областью занятий необыкновенных людей. Иногда философствование объявляют бесполезными раздумьями о чем-то туманном и далеком от жизни.

Древнегреческий философ Платон полагал, что философия является познанием сущего, или вечного, непреходящего. Его ученик Аристотель понимал ее как исследование причин и принципов вещей. Философы поздней античности - стоики, эпикурейцы - видели в философии искусство достойной и гармоничной жизни, достигаемое посредством разума. Мыслители христианского средневековья рассматривали философию как мирскую мудрость - необходимую ступень к достижению божественной мудрости, открываемой в теологии.

Родоначальники новоевропейской философии Фрэнсис Бэкон и Рене Декарт полагали, что ее ядром является учение о методе, с помощью которого достигается истинное и полезное знание. Величайший из философов последних столетий Иммануил Кант отличал философию в ее школьном понимании - как систему философских знаний - от подлинного философствования, стремящегося уяснить отношение познания и действия к существенным целям человеческого разума. Необычайно высоко оценивали значимость философии последователи Канта - Иоахим Фихте и Георг Гегель. Для них философия выступала средоточием всей человеческой культуры.

С термином «философия» у людей нередко соседствует представление о чем-то темном, трудном, смутном, доступном лишь для специалистов. Против этого, пожалуй, нелегко возразить. Сухие лекции множества преподавателей и написанные трудным языком учебники и книги немало способствовали такому представлению. И те, с кем разговаривают таким образом о философии, чуждаются ее.

Между тем, будучи нераздельной с нашим существом, философия присутствует в жизни каждого человека. Люди философствуют без специального обучения, при каждом диалоге и осмысленном действии, философствуют -- хорошо или плохо, но постоянно и неудержимо, независимо от уровня их философского знания. Философия же вносит смысл и человеческое значение во все, куда она входит.

Вообще у великих философов всегда существует соотнесенность с изначальным жизненным смыслом. Язык великих понятен, и человек обычный, не философ, без труда может в отвлеченных понятиях узнать их изначальный смысл. И тем самым в рассуждениях высокой философии узнать самого себя, свои состояния и проблемы. Мы осмысливаем нашу жизнь, нашу деятельность настолько, насколько вносим в нее элемент философии. Насколько человек обязан себе отдавать ясный отчет в каждом своем слове, мысли, чувстве, действии, настолько он обязан философствовать. Пренебрежение философией есть искажение в себе человеческого сознания, поскольку философия и есть сознание, делающее человека человеком. Требование сознательной философии равнозначно требованию развития человека.

Философия раскрывается, или обнаруживает себя, в самых различных проекциях -- и как знание о наиболее общих законах природы, общества и познания, и как отражение, и как надстроечное явление, и как форма общественного сознания и т.д. Но только потому, что она не столько «знание о. », сколько «бытие в. », в специфическом измерении сознания, собственного присутствия человека, субъекта в знании, что и делает это знание философским. По своей сути и жизненному предназначению философская мысль всегда есть, с одной стороны, проблематизация действительности, с другой -- попытка ее «депроблематизации», отрицания проблемы в виде идеального решения. В принципе, таково всякое мышление, однако отличие философии в том, что она есть самосознающее мышление. Сама философия является динамичной внутренне и сущностно. В философии, как и в искусстве, нет последнего слова.

Философия вносит свой вклад в социализацию индивидов -- как на пути превращения мысли в систему знаний, так и посредством диалога и дискурса. При всей своей неповторимой индивидуальности -- биологической и культурной -- человек есть существо и «родовое», и «общественное». Он может сохраняться в этом мире только при условии воспроизведения себя. Философия выступает как момент социализации индивидов, момент эволюции человечества, поскольку позволяет не начинать снова и снова с «нуля» культуры мышления и познания, не допускать тех же ошибок, которых не избежали другие народы и конкретные люди. И это сообщает философии гуманистически-антропологическое измерение.

Вряд ли можно спорить с тем, что философские взгляды играет важную роль в мировоззрении людей. Значительность этой роли нередко побуждает к тому, чтобы саму философию понять и определить с помощью отсылки к мировоззрению: представить ее, например, как теоретическую форму мировоззрения, или как способ его обоснования, или как его теоретическое ядро. Хотя такую позицию разделяют далеко не все философы, она имеет основания и широко распространена в обществе.

Вместе с тем ясно, что мировоззрение людей начинает складываться в процессе их непосредственной жизнедеятельности и общении между собой. Исторически на формирование мировоззрения людей огромное влияние оказывали мифология и религия, искусство и развитие научных знаний. В индивидуальном развитии личности мировоззрение формируется поначалу на дотеоретическом уровне - в ходе освоения родного языка, духовной культуры, приобретения жизненного опыта.

Мировоззренческий выбор человека - это прежде всего его духовно-практический выбор. Философия может способствовать осознанности этого выбора, упрочению его, предоставляя к использованию в этих целях выработанный в ней достаточно развитый язык, на котором мировоззренческие проблемы обстоятельно обсуждались и обсуждаются, а также получают свое обоснование. Поэтому можно сказать, что разработанное и теоретически обоснованное мировоззрение, как правило, складывается при участии философии. Нужда в обращении к философии, к ее языку и методам отвечает, таким образом, потребности в осознании и обосновании мировоззренческого выбора с помощью доводов разума. Она приобретает особо властный характер в тех случаях, когда мировоззренческие позиции утрачивают цельность и непосредственную достоверность, когда возникают напряжения и рассогласования в жизни общества и человека, становятся очевидными конфликты в культурных системах и социальных институтах.

Сказанное не следует понимать так, что философия предлагает человеку уже готовое мировоззрение. Реальная картина такова, что и здесь требуется выбор, поскольку в самой философии существует целый спектр мировоззренческих позиций. С самого зарождения философии в ней существовал мировоззренческий плюрализм - разнообразие направлений и школ, которые вели между собой спор по принципиальным вопросам понимания природы, человека и его сознания. Но все эти позиции - материалистическая или идеалистическая, рационалистическая или иррационалистическая и т.п. - представлены в философии в достаточно целостных, продуманных и отточенных в длительных философских дискуссиях формах. Но, даже обращаясь к тем или иным философским концепциям, используя их при решении мировоззренческих проблем, приходится вносить в эти концепции большие или меньшие изменения, адаптируя, приспосабливая их к существу новых задач. Поэтому такого рода деятельность включает в себя творческий импульс, возникающий на пересечении стремления к конкретности и действенности мировоззрения и неизбежной абстрактности мировоззренческих построений философии.

Источник:

studbooks.net

Философия Настоящего в городе Астрахань

В представленном интернет каталоге вы имеете возможность найти Философия Настоящего по доступной цене, сравнить цены, а также найти прочие книги в категории Наука и образование. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Транспортировка выполняется в любой населённый пункт России, например: Астрахань, Тула, Рязань.