Книжный каталог

Сергей Георгиевич Литовкин Наблюдатель

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Иронические повести и рассказы о жизни, военно-морской службе и сухопутном существовании. Непосредственные заметки соучастника без досужих вымыслов и сторонних наблюдений. Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть. Умеренная флотская травля с вкраплениями коротких стихов только оттеняют реальный юмор жизненных ситуаций. Содержание: В школу Память Холод собачий Наблюдатель Диверсант Буйки и мячики Искушение Служебное от работы время каплея Килькова Командировочка Метеор Баланс интересов Ностальгия Газы!!! Шум ночи Собака на любителя Надежда Кто ты? Автобиография избирателя

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Сергей Георгиевич Литовкин Наблюдатель Сергей Георгиевич Литовкин Наблюдатель 14.99 р. litres.ru В магазин >>
Сергей Георгиевич Литовкин Никому ни слова Сергей Георгиевич Литовкин Никому ни слова 49.9 р. litres.ru В магазин >>
Сергей Георгиевич Литовкин Хуже всех (сборник) Сергей Георгиевич Литовкин Хуже всех (сборник) 44 р. litres.ru В магазин >>
Литовкин С. Никому ни слова (Из архива полковника В. Преображенского) Литовкин С. Никому ни слова (Из архива полковника В. Преображенского) 264 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Наблюдатель Наблюдатель 972 р. rukodelov.ru В магазин >>
А. Покровский и братья В море, на суше и выше…5 А. Покровский и братья В море, на суше и выше…5 159 р. ozon.ru В магазин >>
А. Покровский и братья В море, на суше и выше...7 А. Покровский и братья В море, на суше и выше...7 163 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Литовкин Сергей Георгиевич, Ридли, Книги скачать, читать бесплатно

Литовкин Сергей Георгиевич

Иронические повести и рассказы о жизни, военно-морской службе и сухопутном существовании. Непосредственные заметки соучастника без досужих вымыслов и сторонних наблюдений. Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть. Умеренная флотская травля с вкраплениями коротких стихов только оттеняют реальный юмор жизненных ситуаций.

Хуже всех (сборник)

Далеко не всем известно, чем занимались в прошлом веке мужчины на службе в ВМФ и при прочих военных объектах.

Это иронические повести и рассказы о жизни, военно-морской службе и сухопутном существовании в служебной обстановке и вне ее.

Непосредственные заметки прямого соучастника без досужих вымыслов и сторонних наблюдений. Умеренная флотская травля оттеняет рельефный юмор жизненных ситуаций.

Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть.

Автор – капитан первого ранга Сергей Литовкин – исполнительный секретарь Содружества военных писателей «Покровский и братья», выпустившего в свет великолепную серию из 12 сборников военных авторов под названием «В море, на суше и выше».

Никому ни слова

Иронические повести и рассказы о военно-морской службе и сухопутные истории. Непосредственные заметки соучастника без досужих вымыслов и сторонних наблюдений. Лица, события и обстоятельства изменены, но факты несомненны. Реальный юмор жизненных ситуаций.

Собака на любителя

Мы с женой, вообще, очень любим животных, а собак и кошек — особенно.

С тех пор, как я уволился в запас с военной службы и переселился из Москвы в подмосковный поселок, у нас постоянно проживает не менее трех кошачьих персон.

Кот и пара кошечек. К сожалению, коты часто страдают от взаимной борьбы и гибнут в столкновениях с бродячими псами. Достается им и от дурных людей, которых, увы, хватает в округе. Порядочный кот обязан ежедневно обежать и пометить территорию не менее гектара, выгнать посторонних котов и поухаживать за знакомой кошкой.

Надо еще и позаботиться о харчах — напомнить хозяину, утащить, что плохо лежит.

При уменьшении кошачьего поголовья — мгновенно появляются крысы, а это неприятно и противно. Они ведут себя как хозяева, уничтожают припасы и все, что может быть изгрызено. Бревна и доски они проходят насквозь, оставляя вентиляционные каналы для зимних морозных сквозняков. Испытав однажды их нашествие, мы охотно кормим, поим и холим наш «трикота…

(Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть)

Какой бы ерундовиной мы систематически ни занимались, — всегда пытаемся придать ей глубокий, а иногда и мистический смысл, вырабатывая определенную систему и последовательность манипуляций, окружая процесс мелкими деталями и формируя традиции. Так, например, обстоит дело с совершенно дурацкой, как я теперь считаю, привычкой — курением. Я азартно дымил и коптил больше тридцати лет, что позволяет мне довольно квалифицированно судить о предмете. Не рискнул бы писать об этом, если б не развязался с табаком на грани столетий. Еще круче звучит — "в прошлом тысячелетии". Короче, держусь уже несколько месяцев. До этого было несколько тренировочных попыток. Хорошо помню, как в самый первый раз собрался всерьез бросить курить.

Выходил я в море в семьдесят каком-то году на кораблике вспомогательного флота с военной командой. Строился он немца…

( Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть).

Заболел фотограф. Не смертельно, но довольно тяжело. Если б это случилось в фотоателье на Приморском или Большой Морской, тогда нечего было бы и рассказывать. Но это был не рядовой кустарь, а военно-морской ас экстра класса в звании мичмана, правда, — самоучка, как, впрочем, и множество других, небесполезных для флота специалистов. Долбануло его, буквально, в бок. Аппендицит. Вроде, не проблема: вырезать, да зашить. Однако, произошло это на гидрографическом судне в западном Средиземноморье. Судно следовало через Гибралтар для выполнения задания, главным действующим лицом которого и был, как раз, этот мичман. Требовалось засечь, подкрасться и сфотографировать во всех видах новую американскую атомную подводную лодку, ныне, по всем данным, пересекающую Атлантику по пути в Испанию в подводном, естественно, положении. Америкосы фотографироваться не очень любил…

Стихи деструктивного периода

СТИХИ ДЕСТРУКТИВНОГО ПЕРИОДА

(Газета "Известия" от 31.03.2000г. от редакции: …..Стихи откровенные, горькие… О материях сложных и вечных: о времени и о себе. Или не только о себе? Вообще-то "Известия" стихов не печатают. Но всегда готовы предоставить свои страницы для общественной дискуссии. И для этих стихов — безусловно, профессиональных, в чем-то очень точных, но чем-то очень спорных — мы решили сделать исключение.) (Ежемесячник "Мюнхен Плюс"No2/35-февраль 2001г. В предисловии к стихам:…Сергей Литовкин — человек одаренный и многогранный…)

Я родился в огромной и грозной стране, Я гордился звездой на солдатском ремне, Я стремился, трудился, смеялся и мерз, Не юлил, не скулил — ношу тяжкую нес. Только вдруг объявили: не так мы живем, Пьем помои, с нитратами гадость жуем. И не те у руля, да и флаги не те, И висит КГБ у меня на хвосте. Да и я виноват потому, Что не сел хоть на ме…

На флоте бабочек не ловят (Рассказы соучастника)

НА ФЛОТЕ БАБОЧЕК НЕ ЛОВЯТ

2. ЧЛЕНСКИЙ БИЛЕТ. (Валютчик-2).

3. НИКОМУ — НИ СЛОВА. (Валютчик-3).

5. ДОБРО НА СХОД

6. СОБАКА НА ЛЮБИТЕЛЯ

7. МЕЧТА — вместо послесловия

(Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть)

Случилось мне в начале семидесятых годов уже ушедшего двадцатого века окончить военное училище и в звании лейтенанта прибыть на Черноморский флот. С распределением на конкретную должность вышла заминка. Все мои сокурсники уже зарабатывали "фитили" на кораблях, а я — еще затаптывал ворс ковровых дорожек штабных коридоров, общаясь с флотскими кадровиками. Особенно я не переживал, полагая, что подобрать достойную службу для реализации моих исключительных способностей — задача непростая. Значительно позже я понял, что при плановой системе заявок на выпускников, з…

Арбатский военный округ

АРБАТСКИЙ ВОЕННЫЙ ОКРУГ

(Штрихи перестроечного куража. Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть)

Вторая половина восьмидесятых. В нашем руководящем военном главке — политучеба. Этажи пусты. Только я — дежурный по управлению, оставлен без идеологического пайка. Да, еще начальник — генерал-лейтенант уклонился от приема оного, что, естественно, не нашего ума дело. Сидит в кабинете, смотрит телевизор.

Синхронно с началом движения командирской двери в мой служебный "предбанник" — вскакиваю со стула и столбенею, сопровождая взглядом выходящего генерала. Стойка "смирно" и еще чуть-чуть смирнее. Так надо для соблюдения принятого этикета. Игнорирование этого правила, наряду с другими нарушениями, периодически выталкивает офицеров в места, не только отдаленные, но и скуднооплачиваемые.

— Пройдусь по управлению, — говорит начальник мягким, приветливым голосом, дирижерским движением рук…

Родился в 1951 году в Калининграде (бывшая Восточная Пруссия) в семье советского офицера. Говорить по-русски научился в Каунасе, а читать и писать — в Риге. Школу закончил в Ленинграде и начал казенную службу, поступив в военно-морское училище в Петродворце. Близко познакомился с кораблями ВМФ в Средиземном море и Атлантике, а также с испытательными подразделениями на всей территории СССР и за его пределами. Завершил военную карьеру в Генштабе ВС России капразом (полковником). Есть масса печатных научных трудов и десяток изобретений в специальных изданиях для ограниченного круга узких специалистов. Первая литературная публикация — стихи «Автобиография избирателя» в газете «Известия» в 2000 году. В редакции предложили попробовать написать что-либо в прозе, что и делает до сих пор. Рассказы и стихи появлялись в газетах, ежемесячниках, а также сборниках: «Антология русско-немецкого стиха 2001», «Новая Стихия», «Другой мир» и «В море, на суше и в…

Источник:

readli.net

Сергей Георгиевич Литовкин

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Сергей Георгиевич Литовкин - Наблюдатель Популярные авторы Популярные книги Наблюдатель

Хочу начать с исторического экскурса, кажущегося мне совершенно необходимым. Вот он.

По семейному преданию, фамилия наша, Литовкины, принадлежит свободолюбивому казацкому роду, обосновавшемуся в семнадцатом веке на постоянное проживание в районе нынешнего города Валуйки, что на полпути от Ельца до Луганска. Есть веские основания полагать, что переселение в эту местность произошло совсем не по доброй воле, но подробности давно канули в Лету. Легко догадаться: откуда мои предки в эти Валуйки тогда пожаловали. Именно, именно. Вот, я всю жизнь и считаю, будучи русским, что земля литовская мне отнюдь не чужая.

Прибыл я в Литву в середине пятидесятых годов в возрасте полутора лет от роду в арьергарде танковой дивизии, в которой служил тогда мой отец. Поселились мы в Каунасе в одной из коммуналок трехэтажного старого дома, где отцу, как фронтовику и семьянину, была пожалована десятиметровая комнатушка. Туда и въехали мы втроем, со всем нашим скарбом, состоящим из пары тюков одежды, коробки всякой всячины, двух табуреток и дощатого ящика для угля. Вопреки известной традиции селить офицерские семьи скопом в одном месте, дабы удобнее было поднимать глав семейств по тревоге, в нашем доме превалировало местное население. Только в соседнем подъезде проживало еще несколько русских, да в нашем коридоре можно было изредка встретить продавщицу тетю Тоню из Военторга или ее военнослужащих ухажеров. Вполне естественно, что почти все мои сверстники, с которыми я общался во дворе, ковыряясь в песочнице или катаясь с горок, были коренными литовцами. Дома я говорил по-русски, а на улице – по-литовски, но изредка путался, впадая в зону устойчивого непонимания. Иногда я приносил с улицы новости, которые в моем переводе звучали, например, следующим образом:

– Пролетал американский самолет. Скоро выгонят всех русских. Завтра будут их на рынке бить.

– Ага, – говорил отец, засовывая полевую сумку и кобуру с пистолетом под подушку, – могут чуть свет поднять. Опять выспаться не удастся.

Так и дожил я успешно до четырех с половиной лет, когда у нас во дворе появился новый парень. Это был Боря, ученик-первоклассник из русской семьи. Он ходил в роскошной школьной гимнастерке, подпоясанный ремнем с бляхой и носил настоящую фуражку с кокардой и кожаный портфель. Помнится, что жили поблизости и другие школьники, но они были намного старше и казались мне тогда людьми взрослыми, следовательно, – не интересными. Проходя мимо нас, копошащихся в песочнице, они своего внимания на мелюзгу не тратили. Другое дело, – Борис. Он солидно присаживался на свой портфель и затевал со мной разговор на разные темы от дел семейных до военных и даже школьных, что мне было страшно интересно. Разговаривали мы, естественно, по-русски, что остальным ребятам было малопонятно, и в беседах этих они участия почти не принимали. Теперь-то мне ясно, что ему просто домой идти не хотелось, а за пределы двора выходить запрещалось. И не с кем было ему пообщаться на родном языке, кроме, как со мной. Однако, я в то время очень гордился этим знакомством, считая его настоящей дружбой. Не знаю, как бывает у других, но для меня тогда этот мальчишка стал самым большим авторитетом, тягаться с которым не мог абсолютно никто, в том числе и отец с матерью. А всего-то, был он старше меня года на три. И, – на тебе. Почерпнутыми от него сведениями и заблуждениями я пользовался еще многие годы. Да и сейчас, частенько, ловлю себя на какой-нибудь бредовой мысли, естественным образом вытекающей из «секретных колдовских знаний» или, что еще круче, – «теории взаимоотношения полов», доведенной до меня, четырехлетнего, этим семилетним секс инструктором.

Больше всего меня в то время занимали разговоры о школе, в которой учился Борис. Эта русская школа находилась где-то далеко за стадионом и кинотеатром. В те места я никогда и ни с кем не ходил, что придавало теме особый интерес. Мне было совершенно ясно, что только там я смогу стать таким же умным, смелым и значительным человеком, как мой друг. Там мне дадут такую же, как у него фуражку, научат плеваться метра на два и свистеть в четыре пальца.

– Ма-а! – сказал я матери на кухне, когда она кипятила белье в огромном чане, – я хочу пойти в школу.

– Пойдешь, когда надо будет, – отмахнулась мать.

– Уже надо, – подумал я вслух.

– Отнеси чайник в комнату.

Боря охотно согласился отвести меня в школу. Он, кстати, это и предложил, заявив, что к его мнению в школе очень даже прислушиваются. Само собой подразумевалось, что по его рекомендации меня сразу примут в первый класс, где учится он сам. В качестве благодарности за хлопоты я вручил Борису три конфеты, которые он тут же умял. А еще, я отдал ему железный игрушечный грузовик. Подкуп и взятка состоялись во всей своей неприглядности.

Теплым майским утром я выскочил пораньше из дома и, дождавшись своего проводника в новую жизнь, направился в школу. Несколько рук весело помахало мне вслед из родной песочницы. Одет я был не по школьному, а как обычно, в короткие штаны на лямках, полосатый свитерок и сандалии. Это меня не беспокоило, поскольку школьную форму с портфелем и тетрадями я рассчитывал получить на месте. Борис меня убедил, что так и будет. Шли мы с ним до школы довольно долго по незнакомым улочкам и дворам, но я ничего не замечал вокруг, погрузившись в мечты и перспективы, которые теперь должны были передо мной открыться. На высоких школьных ступеньках носились, толкались и горланили десятки ребятишек, выряженных во все одинаковое. Я, чуть было, не потерял из виду своего провожатого, но вцепился в его портфель и успешно добрался до второго этажа, где у больших белых дверей мы столкнулись с высокой темноволосой женщиной.

– Здрасьте, Вер Тровна, – просипел Борис, пытаясь проскользнуть мимо нее в помещение, уставленное партами. Я тихо повторил его слова, выполняя аналогичный маневр.

– Ганин, а кто этот мальчик? – спросила женщина, обращаясь к Борьке, – это ты его привел?

Тот удивленно пожал плечами и исчез за дверями. Еще не поняв всю глубину и подлость предательства, с которым пришлось столкнуться, я продолжил попытки протиснуться между косяком двери и ногой учительницы, преградившей мне дорогу.

– Мальчик, иди домой, – говорила она, отталкивая меня от дверного проема, – нечего тебе здесь делать. Ты еще маленький.

В общем, несмотря на тщетные физические усилия и веские аргументы о необходимости принять меня в первый класс, я через пять минут оказался снова на тех же школьных ступеньках, быстро опустевших после громкого и продолжительного звона. Этот звонок звучал тогда не для меня…

На глаза набегали слезы и я, закусив губу, чтобы не разрыдаться, побрел по улице в обратном направлении. Миновав несколько перекрестков и выйдя на большую площадь с клумбой, я понял, что заблудился. Все неприятности навалились разом: отказ в приеме в школу, предательство друга, неизбежная взбучка за уход со двора, ожидание насмешек от друзей по песочнице. А тут еще горе – дорогу к дому не найти. Слезы самопроизвольно полились из глаз. Попытка остановить их поток привела только к громким всхлипываниям. В это время я заметил приближающегося ко мне высокого усатого милиционера, перепоясанного многочисленными ремнями и портупеями. Сразу вспомнилось обещание тети Тони сдать меня в милицию за перевернутый на нее позавчера на кухне керогаз. По ее мнению, в милиции меня ожидала сырая камера с голодными крысами. Вид бодрого милиционера стал последней пружиной, запустившей мой рыдательный механизм. И я, уже не сдерживаясь, завыл в голос, растирая по лицу слезы кулаками.

– Что случилось? – обратился ко мне милиционер по-литовски, мягко положив руку на мое плечо.

Судя по его поведению, водворение меня в крысиную камеру временно откладывалось. Возможно, что тетя Тоня задержалась с заявлением. Я немного успокоился и, путаясь в объяснениях, начал излагать историю своего сегодняшнего путешествия. Естественно – по-литовски. Краем глаза я заметил, что внимательный взгляд милиционера постепенно становится все более и более растерянным.

– Стоп! – остановил он мою речь после троекратного повторения литовского эквивалента слова «школа», – Как тебя зовут? (опять по-литовски)

Понимая, что с военными и милиционерами лучше всего обмениваться четкими и ясными формулировками, я припомнил фразу, частенько громом звучавшую в нашем коридорчике, в самое сонное ночное время: «Товарищ старший лейтенант! Товарищ Литовкин! Тревога! Приказ, – немедленно прибыть в часть!»

– Товарищ Литовкин, – ответил я, подобрав, как мне представлялось, самое подходящее и доступное милицейскому пониманию.

– Угу, – хмыкнул он в ответ, переходя на русский, – Понятно, что литовец. Сразу видно. Хрен поймешь, что ты там лепечешь. А зовут-то тебя как? Я, вот, Андрей. Андрюха. Андрис. Понятно?

При этом милиционер троекратно потыкал себя пальцем в грудь, после чего тот же палец уперся в мой лоб.

– Сережа, – ответил я с легким испугом.

– Тьфу! – радостно откликнулся собеседник, Так ты русский. Что же ты мне голову морочишь?

При этом он по-свойски, как соотечественнику, подвесил мне легкий подзатыльник. Было совсем не обидно.

Не прошло и пяти минут, как мы, пользуясь родным языком, разобрались с главными приметами моего местожительства. Милиционер, взяв меня за руку, уверенно двинулся в путь. Добрались мы, как мне показалось, совсем быстро. Еще за квартал до дома навстречу попалась одна из соседок, которая, причитая по-литовски, сообщила, что весь двор и танковая дивизия поставлены на уши и объявлен розыск пропавшего ребенка, то есть – меня. Я начал возражать против термина «ребенок», но меня никто уже не слушал. Появился отец, которому меня сдали с рук на руки, как потерянную вещь. Милиционер, отдав честь, собрался удалиться, но его пригласили к нам в комнату и угостили наливкой. Они с отцом засиделись за разговорами до вечера. Воевали, как оказалось, по соседству где-то в Австрии или Венгрии. На радостях меня даже не наказали, а только легонько пожурили.

Через полгода отец получил назначение на новое место службы в Латвию и в первый класс школы я поступил уже в Риге. Там-то я и научился читать и писать по-русски.

Литовский язык я почти совсем не помню, но и сейчас, заслышав мелодию полузабытой речи, чувствую в душе что-то теплое и доброе из далекого детства….

Накануне случилась беда – не беда,

Так бывает со мной и с тобой иногда.

Просто где-то свербит или что-то болит,

Или некто совсем не о том говорит.

Натянулась в мозгах тетивою тоска,

Навалился на душу сомнений каскад.

А всего лишь – у памяти дикая блажь

Показать мне до боли знакомый мираж:

Как на детской площадке в зеленом дворе

Лет пяти, я от страшной обиды ревел.

Тут в памяти темный провал.

Может быть, кто-то замок песочный сломал…

Старший лейтенант Саня Хорин служил в ближнем Подмосковье. Он это делал не один, а вместе с изрядным количеством офицеров, мичманов и матросов, объединенных зоной военного городка и территорией воинской части. Такое количество моряков в сухопутнейшем из приближенных к Москве районов выглядело странновато, но оправдывалось наличием каких-то громадных антенн на территории объекта, косвенно указывающих на принадлежность мореходов к системе связи и боевого управления. Маленький гарнизончик обладал всеми необходимыми атрибутами, включающими караул, КПП, комендатуру и даже патрульный автомобиль УАЗ-469. Последний, правда, передвигался с большим трудом по причине утраты компрессии во всех цилиндрах двигателя и трагического износа большинства трущихся поверхностей. Приблизительно в таком же состоянии находился и Сашкин мотоцикл «Урал» с коляской. Это очень Хорина волновало и обижало. В мечтах он представлял себя лихим байкером, стремительно рассекающим пространство и воспаряющим над шоссейной и бездорожной поверхностью на мощно поющем аппарате. Вместо этого приходилось подолгу реанимировать чихающего колесного друга даже для краткого путешествия в пределах внутренней ограды городка. Требовались, как выяснилось, большие финансовые вложения для восстановления его двигательной активности. Средств, однако, после перенесенных перестроек и инфляций не оставалось даже на скромное существование. Денежное довольствие выглядело все более и более формальным, теряя свой исходный терминологический смысл.

– Надо быть активным и изобретательным, – говорил себе Хорин и предпринимал новые меры для поиска денег, не приводившие, как правило, к обогащению, но отнимавшие немало времени, сил и средств. В результате его последних изысканий по сетевому маркетингу вся квартира оказалась завалена коробками с чудодейственным травяным сбором для продления жизни, а некоторые домашние вещи, включая телевизор, пришлось продать для частичного погашения долгов. Жена поехала смотреть телепередачу о том, чего не хватает женщинам, к своей матери и уже второй месяц не возвращалась назад. Никому и никак невозможно было впарить этот волшебный товар, а сослуживцы сразу заявили, что и задаром не станут продлевать себе такую-растакую-разэдакую жизнь.

– Есть идея, Шурик, – сообщил сосед по лестничной площадке во время совместного употребления спиртосодержащей жидкости, отвратительной по цвету, запаху, вкусу и вероятным отдаленным последствиям, – помнишь мичмана Пряхина? Он в гаражах наладил скорняжное производство. Шапки шьет из шкур бродячих собак. Так он, знаешь, сколько за пойманную собачку платит? Твой месячный оклад! Во!!

– Тьфу, какая гнусь, – отвечал Хорин, – Бедные песики. Сука – этот Пряхин. Падла бессовестная.

– Ты бы лучше не выпендривался. Забыл, сколько мне должен? Отдавать собираешься? Где твои заработки?

– Возьми «Долголайфом». Хочешь, аж десять коробок бери.

Товарищи, чуть было, не поссорились после встречных рекомендаций соседа о наилучших, по его мнению, способах применения и утилизации волшебного снадобья.

– Сам туда полезай! – обижено заявил Саня и недобро помянул родню соседа по женской линии.

В результате недолгих, но бурных препирательств, Хорин дал себя уговорить на пробный отлов бомжующего зверя. При этом были учтены уверения соседа о совершенно безболезненном предстоящем усыплении животного специалистом Пряхиным путем специальной инъекции. Серьезным аргументом послужили также сведения о планируемом отлове и отстреле собак в районе. Об этом, якобы, уже были оповещены некоторые служители местной администрации и их приближенные владельцы живых тварей.

– Им, бродягам, все равно конец, – уверенно сказал сосед, – а так, хоть деньжонок срубим зачуток. Мы только к Пряхину собаку притащим, а там уж, – его дело. Грех на нем будет.

Отлов зверя спланировали произвести в тот же пятничный вечер.

Когда на улице стало совсем темно, Саня с соседом вышли из подъезда, держа в руках мешок из-под картошки и пару мотков веревки. Стараясь быть незаметными и неузнанными, звероловы сразу свернули на безлюдную дорожку.

– Надо было бы потеплей одеться, – поежился сосед, – холод-то прям собачий.

Стоял ноябрь, и со дня на день ожидалось выпадение первого снега. Ледяной ветер бил в лицо и шуровал за пазухой. Напарники поежились, закурили и направились к дальнему мусоросборнику, куда частенько, на радость котам, крысам и собакам, сбрасывал невостребованные пищевые отходы местный пищеблок. На охотничьем участке, однако, собак не наблюдалось.

Источник:

modernlib.ru

Читать бесплатно книгу Наблюдатель, Сергей Литовкин

Наблюдатель

| Сергей Георгиевич Литовкин

По семейному преданию, фамилия наша, Литовкины, принадлежит свободолюбивому казацкому роду, обосновавшемуся в семнадцатом веке на постоянное проживание в районе нынешнего города Валуйки, что на полпути от Ельца до Луганска. Есть веские основания полагать, что переселение в эту местность произошло совсем не по доброй воле, но подробности давно канули в Лету. Легко догадаться: откуда мои предки в эти Валуйки тогда пожаловали. Именно, именно. Вот, я всю жизнь и считаю, будучи русским, что земля литовская мне отнюдь не чужая.

Прибыл я в Литву в середине пятидесятых годов в возрасте полутора лет от роду в арьергарде танковой дивизии, в которой служил тогда мой отец. Поселились мы в Каунасе в одной из коммуналок трехэтажного старого дома, где отцу, как фронтовику и семьянину, была пожалована десятиметровая комнатушка. Туда и въехали мы втроем, со всем нашим скарбом, состоящим из пары тюков одежды, коробки всякой всячины, двух табуреток и дощатого ящика для угля. Вопреки известной традиции селить офицерские семьи скопом в одном месте, дабы удобнее было поднимать глав семейств по тревоге, в нашем доме превалировало местное население. Только в соседнем подъезде проживало еще несколько русских, да в нашем коридоре можно было изредка встретить продавщицу тетю Тоню из Военторга или ее военнослужащих ухажеров. Вполне естественно, что почти все мои сверстники, с которыми я общался во дворе, ковыряясь в песочнице или катаясь с горок, были коренными литовцами. Дома я говорил по-русски, а на улице – по-литовски, но изредка путался, впадая в зону устойчивого непонимания. Иногда я приносил с улицы новости, которые в моем переводе звучали, например, следующим образом:

– Пролетал американский самолет. Скоро выгонят всех русских. Завтра будут их на рынке бить.

– Ага, – говорил отец, засовывая полевую сумку и кобуру с пистолетом под подушку, – могут чуть свет поднять. Опять выспаться не удастся.

Так и дожил я успешно до четырех с половиной лет, когда у нас во дворе появился новый парень. Это был Боря, ученик-первоклассник из русской семьи. Он ходил в роскошной школьной гимнастерке, подпоясанный ремнем с бляхой и носил настоящую фуражку с кокардой и кожаный портфель. Помнится, что жили поблизости и другие школьники, но они были намного старше и казались мне тогда людьми взрослыми, следовательно, – не интересными. Проходя мимо нас, копошащихся в песочнице, они своего внимания на мелюзгу не тратили. Другое дело, – Борис. Он солидно присаживался на свой портфель и затевал со мной разговор на разные темы от дел семейных до военных и даже школьных, что мне было страшно интересно.

Больше всего меня в то время занимали разговоры о школе, в которой учился Борис. Эта русская школа находилась где-то далеко за стадионом и кинотеатром. В те места я никогда и ни с кем не ходил, что придавало теме особый интерес. Мне было совершенно ясно, что только там я смогу стать таким же умным, смелым и значительным человеком, как мой друг. Там мне дадут такую же, как у него фуражку, научат плеваться метра на два и свистеть в четыре пальца.

– Ма-а! – сказал я матери на кухне, когда она кипятила белье в огромном чане, – я хочу пойти в школу.

– Пойдешь, когда надо будет, – отмахнулась мать.

– Уже надо, – подумал я вслух.

– Отнеси чайник в комнату.

Боря охотно согласился отвести меня в школу. Он, кстати, это и предложил, заявив, что к его мнению в школе очень даже прислушиваются. Само собой подразумевалось, что по его рекомендации меня сразу примут в первый класс, где учится он сам. В качестве благодарности за хлопоты я вручил Борису три конфеты, которые он тут же умял. А еще, я отдал ему железный игрушечный грузовик. Подкуп и взятка состоялись во всей своей неприглядности.

Теплым майским утром я выскочил пораньше из дома и, дождавшись своего проводника в новую жизнь, направился в школу. Несколько рук весело помахало мне вслед из родной песочницы. Одет я был не по школьному, а как обычно, в короткие штаны на лямках, полосатый свитерок и сандалии. Это меня не беспокоило, поскольку школьную форму с портфелем и тетрадями я рассчитывал получить на месте. Борис меня убедил, что так и будет. Шли мы с ним до школы довольно долго по незнакомым улочкам и дворам, но я ничего не замечал вокруг, погрузившись в мечты и перспективы, которые теперь должны были передо мной открыться. На высоких школьных ступеньках носились, толкались и горланили десятки ребятишек, выряженных во все одинаковое. Я, чуть было, не потерял из виду своего провожатого, но вцепился в его портфель и успешно добрался до второго этажа, где у больших белых дверей мы столкнулись с высокой темноволосой женщиной.

– Здрасьте, Вер Тровна, – просипел Борис, пытаясь проскользнуть мимо нее в помещение, уставленное партами. Я тихо повторил его слова, выполняя аналогичный маневр.

– Ганин, а кто этот мальчик? – спросила женщина, обращаясь к Борьке, – это ты его привел?

Тот удивленно пожал плечами и исчез за дверями. Еще не поняв всю глубину и подлость предательства, с которым пришлось столкнуться, я продолжил попытки протиснуться между косяком двери и ногой учительницы, преградившей мне дорогу.

– Мальчик, иди домой, – говорила она, отталкивая меня от дверного проема, – нечего тебе здесь делать. Ты еще маленький.

В общем, несмотря на тщетные физические усилия и веские аргументы о необходимости принять меня в первый класс, я через пять минут оказался снова на тех же школьных ступеньках, быстро опустевших после громкого и продолжительного звона. Этот звонок звучал тогда не для меня…

На глаза набегали слезы и я, закусив губу, чтобы не разрыдаться, побрел по улице в обратном направлении. Миновав несколько перекрестков и выйдя на большую площадь с клумбой, я понял, что заблудился. Все неприятности навалились разом: отказ в приеме в школу, предательство друга, неизбежная взбучка за уход со двора, ожидание насмешек от друзей по песочнице. А тут еще горе – дорогу к дому не найти. Слезы самопроизвольно полились из глаз. Попытка остановить их поток привела только к громким всхлипываниям. В это время я заметил приближающегося ко мне высокого усатого милиционера, перепоясанного многочисленными ремнями и портупеями. Сразу вспомнилось обещание тети Тони сдать меня в милицию за перевернутый на нее позавчера на кухне керогаз. По ее мнению, в милиции меня ожидала сырая камера с голодными крысами. Вид бодрого милиционера стал последней пружиной, запустившей мой рыдательный механизм. И я, уже не сдерживаясь, завыл в голос, растирая по лицу слезы кулаками.

– Что случилось? – обратился ко мне милиционер по-литовски, мягко положив руку на мое плечо.

Судя по его поведению, водворение меня в крысиную камеру временно откладывалось. Возможно, что тетя Тоня задержалась с заявлением. Я немного успокоился и, путаясь в объяснениях, начал излагать историю своего сегодняшнего путешествия. Естественно – по-литовски. Краем глаза я заметил, что внимательный взгляд милиционера постепенно становится все более и более растерянным.

– Стоп! – остановил он мою речь после троекратного повторения литовского эквивалента слова «школа», – Как тебя зовут? (опять по-литовски)

Понимая, что с военными и милиционерами лучше всего обмениваться четкими и ясными формулировками, я припомнил фразу, частенько громом звучавшую в нашем коридорчике, в самое сонное ночное время: «Товарищ старший лейтенант! Товарищ Литовкин! Тревога! Приказ, – немедленно прибыть в часть!»

– Товарищ Литовкин, – ответил я, подобрав, как мне представлялось, самое подходящее и доступное милицейскому пониманию.

– Угу, – хмыкнул он в ответ, переходя на русский, – Понятно, что литовец. Сразу видно. Хрен поймешь, что ты там лепечешь. А зовут-то тебя как? Я, вот, Андрей. Андрюха. Андрис. Понятно?

При этом милиционер троекратно потыкал себя пальцем в грудь, после чего тот же палец уперся в мой лоб.

– Сережа, – ответил я с легким испугом.

– Тьфу! – радостно откликнулся собеседник, Так ты русский. Что же ты мне голову морочишь?

При этом он по-свойски, как соотечественнику, подвесил мне легкий подзатыльник. Было совсем не обидно.

Не прошло и пяти минут, как мы, пользуясь родным языком, разобрались с главными приметами моего местожительства. Милиционер, взяв меня за руку, уверенно двинулся в путь. Добрались мы, как мне показалось, совсем быстро. Еще за квартал до дома навстречу попалась одна из соседок, которая, причитая по-литовски, сообщила, что весь двор и танковая дивизия поставлены на уши и объявлен розыск пропавшего ребенка, то есть – меня. Я начал возражать против термина «ребенок», но меня никто уже не слушал. Появился отец, которому меня сдали с рук на руки, как потерянную вещь. Милиционер, отдав честь, собрался удалиться, но его пригласили к нам в комнату и угостили наливкой. Они с отцом засиделись за разговорами до вечера. Воевали, как оказалось, по соседству где-то в Австрии или Венгрии. На радостях меня даже не наказали, а только легонько пожурили.

Через полгода отец получил назначение на новое место службы в Латвию и в первый класс школы я поступил уже в Риге. Там-то я и научился читать и писать по-русски.

Литовский язык я почти совсем не помню, но и сейчас, заслышав мелодию полузабытой речи, чувствую в душе что-то теплое и доброе из далекого детства….

Так бывает со мной и с тобой иногда.

Просто где-то свербит или что-то болит,

Или некто совсем не о том говорит.

Натянулась в мозгах тетивою тоска,

Навалился на душу сомнений каскад.

А всего лишь – у памяти дикая блажь

Показать мне до боли знакомый мираж:

Как на детской площадке в зеленом дворе

Лет пяти, я от страшной обиды ревел.

Тут в памяти темный провал.

Может быть, кто-то замок песочный сломал…

– Надо быть активным и изобретательным, – говорил себе Хорин и предпринимал новые меры для поиска денег, не приводившие, как правило, к обогащению, но отнимавшие немало времени, сил и средств. В результате его последних изысканий по сетевому маркетингу вся квартира оказалась завалена коробками с чудодейственным травяным сбором для продления жизни, а некоторые домашние вещи, включая телевизор, пришлось продать для частичного погашения долгов. Жена поехала смотреть телепередачу о том, чего не хватает женщинам, к своей матери и уже второй месяц не возвращалась назад. Никому и никак невозможно было впарить этот волшебный товар, а сослуживцы сразу заявили, что и задаром не станут продлевать себе такую-растакую-разэдакую жизнь.

– Есть идея, Шурик, – сообщил сосед по лестничной площадке во время совместного употребления спиртосодержащей жидкости, отвратительной по цвету, запаху, вкусу и вероятным отдаленным последствиям, – помнишь мичмана Пряхина? Он в гаражах наладил скорняжное производство. Шапки шьет из шкур бродячих собак. Так он, знаешь, сколько за пойманную собачку платит? Твой месячный оклад! Во!!

– Тьфу, какая гнусь, – отвечал Хорин, – Бедные песики. Сука – этот Пряхин. Падла бессовестная.

– Ты бы лучше не выпендривался. Забыл, сколько мне должен? Отдавать собираешься? Где твои заработки?

– Возьми «Долголайфом». Хочешь, аж десять коробок бери.

Товарищи, чуть было, не поссорились после встречных рекомендаций соседа о наилучших, по его мнению, способах применения и утилизации волшебного снадобья.

– Сам туда полезай! – обижено заявил Саня и недобро помянул родню соседа по женской линии.

В результате недолгих, но бурных препирательств, Хорин дал себя уговорить на пробный отлов бомжующего зверя. При этом были учтены уверения соседа о совершенно безболезненном предстоящем усыплении животного специалистом Пряхиным путем специальной инъекции. Серьезным аргументом послужили также сведения о планируемом отлове и отстреле собак в районе. Об этом, якобы, уже были оповещены некоторые служители местной администрации и их приближенные владельцы живых тварей.

– Им, бродягам, все равно конец, – уверенно сказал сосед, – а так, хоть деньжонок срубим зачуток. Мы только к Пряхину собаку притащим, а там уж, – его дело. Грех на нем будет.

Отлов зверя спланировали произвести в тот же пятничный вечер.

Когда на улице стало совсем темно, Саня с соседом вышли из подъезда, держа в руках мешок из-под картошки и пару мотков веревки. Стараясь быть незаметными и неузнанными, звероловы сразу свернули на безлюдную дорожку.

– Надо было бы потеплей одеться, – поежился сосед, – холод-то прям собачий.

Стоял ноябрь, и со дня на день ожидалось выпадение первого снега. Ледяной ветер бил в лицо и шуровал за пазухой. Напарники поежились, закурили и направились к дальнему мусоросборнику, куда частенько, на радость котам, крысам и собакам, сбрасывал невостребованные пищевые отходы местный пищеблок. На охотничьем участке, однако, собак не наблюдалось.

– Видать, не сезон, – запахнул поплотнее куртку Хорин, – пошли отсюда, а?

– Подождем. Давай-ка, за кустиками схоронимся. Вчера, говорят, здесь один сундук здорового барбоса отловил, – отвечал сосед, пристраиваясь на пеньке.

Прошел час. Холод добрался до костей. Саня несколько раз обошел площадку с контейнерами для мусора и стукнул себя по лбу,

– Болваны мы с тобой. Завтра какая-то комиссия ожидается по проверке порядка в городке. Вот и ПХЗ устроили. А мусор, вишь ты, вывезли и площадку вычистили. Тут и таракану не поужинать, не говоря уже о прочих. Пошли домой.

– Погоди. Я сбегаю за приманкой. Жене по дешевке колбаски подкинули. Есть ее никто не может. Вонючая. Даже кот лапой трясет и отворачивается, зараза. А собачки, не иначе, на запах прибегут, – сосед сорвался с места и исчез.

– Принеси чего-нибудь согреться, – крикнул Саня в холодную темноту, растирая онемевшие руки.

Кроме колбасы, в оперативную зону для согрева была доставлена четвертинка какой-то настойки медицинского назначения. Нашлась она в кладовке с вылинявшей напрочь наклейкой. Для растирания суставов – предположили охотники после употребления внутрь.

– Нельзя это пить, – поежился Хорин, закусывая выпивку ароматной колбасой.

– И есть это нельзя.

– Капризен ты не по доходам, – ответил жестко сосед, отнимая изрядно уменьшившийся кусок колбасы, – прекрати жрать. Это не закуска, а для зверя званый ужин. Собачья радость. Последняя.

На газетке, разложенной на пеньке, партнеры аккуратно нарезали колбасу тонкими кусочками и разложили их по тропинке, идущей от мусоросборника к ближайшим кустам. Пристроившись здесь же, они закурили и, преодолевая холод, приготовились к длительному ожиданию. В окружающем морозном воздухе повис запах протухшего столярного клея, издаваемый приманкой. Через несколько минут в районе мусорных баков что-то зашевелилось и с хрюканьем и чавканьем понеслось по тропинке. В темноте местоположение объекта можно было определить только на слух. Пользуясь своей индивидуальной звуколокацией, Саня с упреждением прыгнул навстречу зверю, распахнув мешок. Однако в мешке тут же оказалась нога соседа. Собака, правда, тоже попала между тел, но быстро вывернулась и начала метаться вокруг мусорной площадки, оглашая лаем окрестности. Убегать подальше она не стала, опасаясь, как думается, что эти два эквилибриста могут съесть ее колбасу. Когда удалось выпутаться из мешков и веревок, партнеры разделились и начали преследовать зверя, загоняя его в тупик за домами.

Перескочив через заборчик и быстро сокращая расстояние до псины, Саня нос к носу столкнулся с начальником штаба капитаном второго ранга Песковым, но сделал вид, что не узнал его в темноте и шустро помчался дальше.

– Хорин! Перестаньте носиться как угорелый, – крикнул тот ему вслед, – Вы завтра за парко-хозяйственный день в подразделении отвечаете. Набегаетесь еще.

– Узнал, гад, – расстроился Саня, – еще и про ПХЗ напомнил. Теперь не отвертеться.

Объект охоты изредка проявлялся в темноте размытой тенью или давал о себе знать сиплым лаем и ворчанием. Прошла пара часов в бестолковой беготне. Движение, как ни странно, не согревало, а только утомляло замерзших охотников.

– Гони на меня! – кричал сосед, размахивая изъятым у партнера мешком.

– Гоню, – отвечал Саня, описывая круги вокруг помойки.

Охота, тем не менее, приблизилась к логическому концу. Загнав пса в угол, оба набросились на него, прикрывая телами пути отступления, и, после продолжительной возни, засунули таки его в мешок, который перевязали бечевкой во всех направлениях. Ущерб составил три укуса, два ушиба, порванные брюки и разбитые часы. Чувство победы и накал борьбы несколько притупили ощущение холода.

– Что теперь? – спросил Саня.

– Теперь потащим собаку к Пряхину в гараж. Он, как раз, там по ночам над шапками и трудится. Днем-то – на службе отсыпается, а ночью – самая работа. Нас с добычей ждет.

Тащить скулящий мешок было тяжело, а путь предстоял неблизкий. До новых гаражей, как их здесь называли, было не менее полутора километров. Для облегчения задачи Саня выкатил из сарайчика, что притулился в соседнем дворе, свой мотоцикл, в коляску которого и погрузили добычу. Не прошло и часа, как удалось раскочегарить заиндевевший движок, после чего механическое транспортное средство неторопливо двинулось в путь. Скорость старались не набирать из-за того, что уже при двадцати километрах в час мотор начинал чихать, стучать и выкидывать дымные клочья, производя шум, более схожий с ревом пикирующего штурмовика, нежели со звуками мирного трехколесника. Похоже, однако, что не менее трети жителей городка было разбужено в этот ранний час. Седоки радостно отметили, что цветочный горшок, посланный им со второго этажа, цели не достиг.

Когда соратники постучались в гаражные ворота мичмана Пряхина, было уже почти семь часов утра и поблизости начали появляться первые прохожие.

– Давай скорее, пока нас не опознали, – засуетился Саня, пролезая с визгливым мешком в узкую щель приоткрывшихся ворот.

– Здрасьте вам, – пробурчал хозяин помещения, – ишь ты, какие стеснительные. Ну, показывайте свой улов.

После распутывания веревок и резкого отступления на расстояние тройного прыжка взорам мореплавателей предстал обиженный светлый бульдожек, пару раз тявкнувший в их сторону и забившийся в угол за верстаком.

– Тащите назад, – махнул рукой скорняк, – какой мех с бульдога? С него и варежек не получится. А я зазря собаку мочить не стану. Тем более породистую.

– С чего ты взял, что породистая? – поинтересовался Саня.

– Вон, видишь, уши купированы, хвост обрублен. Надо еще клеймо поискать. Наверняка найдется.

– Может, пригодится? – жалобно промямлил сосед, – жалко же. Всю ночь за ним, паразитом, бегали.

– Нет уж. Я, думаете, изверг какой-нибудь? Мне самому собачек жалко. Я бы никогда в такое дело не полез. Все она, Зойка. Уйду, говорит, ежели не будешь зарабатывать по-человечески, – Пряхин поморщился и начал шарить на полке за дверью. Вскоре он вытащил оттуда солдатскую фляжку и пару раз полноценно хлебнул из нее, – Хочешь, – обратился он к Сане, протягивая флягу.

Тот радостно закивал и тут же присосался к горловине. В рот полилась терпкая сладкая жидкость приличной крепости.

– Что это? Вкуснятина какая!

– Ликер из старых запасов. Ширтрест, что ли, называется. Прихватил когда-то в период антиалкогольной компании. Кум со склада Военторга по блату устроил. Никак не кончается. Пейте. У меня еще несколько ящиков зашхерено. Хотел продать, было, да жалко стало. Привык уже этой штукой похмеляться.

Фляжку пустили по кругу и она быстро опустела.

– Закусить не найдется, – спросил Пряхин.

Саня вытащил из кармана остатки колбасы.

– Это есть нельзя, – мичман с отвращением бросил кусок в угол, где его с причмокиванием слопал бульдог, уже немного успокоившийся.

– Вот, что, – сказал Пряхин после некоторых размышлений, – тащите-ка вы кобелька на Птичку. Ну, на Птичий рынок. А там, – сдайте Леше Кривому. Его все торговцы знают. Пристроит он собачку. Много навару не обещаю, но что-то заработаете. Собачка-то, точно породистая.

Разомлевших в тепле товарищей, улица встретила пронзительным холодным ветром и снежной крупой.

При использовании книги "Наблюдатель" автора Сергей Литовкин активная ссылка вида: читать книгу Наблюдатель обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

Сергей Георгиевич Литовкин Наблюдатель в городе Нижний Новгород

В нашем интернет каталоге вы сможете найти Сергей Георгиевич Литовкин Наблюдатель по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить прочие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Транспортировка может производится в любой город РФ, например: Нижний Новгород, Иркутск, Томск.